Амунд надеялся до ночи дойти до какого-нибудь из селений, рассеянных вдоль всего пути волока, и разобрать на дрова хижины. Лишь бы хазары не догадались еще до того сжечь их сами.
Хазары отошли недалеко, оставаясь в пределах видимости. Пока русы разбирались с последствиями первого наскока, они готовились к новому. Им тоже было ясно, что мчаться вскачь на корабельную крепость – только зря подставляться под стрелы. Забравшись на лодьи, самые глазастые из русов видели, как хазары за два перестрела отсюда, собравшись кучками, обсуждают положение, перевязывают своих раненых, поят коней.
– Готовятся! – закричали вскоре.
– Вон они, вон!
– Сейчас опять пойдут!
Отроки живо спрыгивали с лодий и бежали занимать свои места. Хазары вновь построились и устремились вперед. Дрожала земля, и русы, в этот раз ждавшие уже готовыми, хорошо слышали грохот копыт и яростные вопли. Летела пыль с запахом сока растоптанной полыни.
На этот раз хазары придумали кое-что новое. Большинство осыпало русов стрелами – щиты стоявших между носом и кормой мгновенно превратились в ежей, – но у иных вместо лука в руках теперь были веревки.
– Руби! – рявкнул Амунд, поняв, к чему это. – Веревки руби, глядь!
А степняки, державшие концы веревок, уже закрепили их на седлах, развернули коней и стали отступать.
– Бей по коням с веревками! – приказал Амунд и сам прицелился.
Сразу две стрелы вошли в шею и в круп коня, тянувшего веревку, – тот повалился, веревка упала наземь.
Второй наскок был отбит.