Я знаю, очень благородно говорить, что не примешь спасения, если хоть одна душа останется во тьме внешней. Но не забудь о подвохе, иначе собака на сене станет тираном мироздания.
— Значит… нет, сказать страшно! Значит, жалость может умереть?
— Не так все просто. Действие, именуемое жалостью, пребудет вечно, страсть, именуемая жалостью, умрет. Страсть жалости, страдание жалости, боль, понуждающая нас уступить, где не надо, и польстить там, где нужно сказать правду, жалость, погубившая много чистых женщин и честных чиновников, — умрет.
— А другая жалость, действие?
— Это оружие добрых. Она летит быстрее света с высот в низины, чтобы исцелить и обрадовать любой ценой. Она обращаем тьму в свет, зло — в добро. Но она не может отдать добро в рабство злу. Все, что можно исцелить, она исцелит, но не назовет алое желтым ради тех, кто болен желтухой, и не вырвет все цветы в саду ради тех, кто не выносит роз.
— Вы говорите, она летит в низины. Но Сарра Смит не пошла с Фрэнком в ад.
— Куда же ей, по-твоему, надо было идти?
— Ну, к той расщелине, вон там. Отсюда не видно, но вы ведь знаете, автобус там остановился. Учитель странно улыбнулся.
— Смотри, — сказал он и опустился на четвереньки. Я опустился тоже, хотя коленям было очень больно, и увидел, что он сорвал травинку и кончиком ее показал мне крохотную трещину в земле. — Точно не скажу, — проговорил он, — та ли это трещина, или нет.
— Да я же видел бездну! — воскликнул я. — Высокие скалы!
— Верно, — отвечал он. — Но ты не только двигался, ты увеличивался.
— Значит, ад… и все это пустое пространство… помещаются в такой трещине?
— Да. Ад меньше земного камешка, меньше райского атома. Взгляни на бабочку в нашем, истинном мире. Если бы она проглотила весь ад, она бы и не заметила.
— Там, в аду, он кажется очень большим.
— Вся злоба его, вся зависть, все одиночество, вся похоть — ничто перед единым мигом райской радости. Зло даже злом не может быть в той полноте, в какой добро есть добро. Если б все мучения помыслились вон той птичке, она проглотила бы их, как ваш земной океан проглотил бы каплю чернил.
— Теперь я понял, — сказал я, — Сарра Смит не уместится в аду.
Учитель кивнул.
— Да, — отвечал он, — ад не может широко разинуть свою пасть.