Пришла с работы Милка, почему-то недовольная, даже сердитая.
– В школе что-нибудь? – аккуратно спросила Ксения, оценив нахмуренные брови и слегка оттопыренную нижнюю губу, служившую у Милки главным индикатором недовольства.
– Что? В школе? Нет, там все нормально. К новому учебному году все готово, я даже успела дидактические материалы на всю первую четверть разработать. В понедельник-вторник распечатаю, и добро пожаловать в первое сентября.
– Тогда чего ты такая надутая?
Милка прошла в свою комнату, сняла брюки и блузку, аккуратно убрала их в шкаф, натянула шорты и майку, в которых ходила дома, и сразу из строгой учительницы превратилась в девчонку.
"– Я не надутая, – быстрой скороговоркой говорила между тем Мила. – Я расстроенная жизненной несправедливостью.
– Ну-ка, ну-ка… Что на этот раз?
– Понимаешь, мам. Я всегда считала, что если бог какому-то человеку щедро отсыпает хороших качеств, таланта там, красоты, фигуру хорошую, ума с лихвой, то человек как-то должен всему это соответствовать. Отрабатывать, что ли… Он как минимум не может быть злым. Это убогие и больные могут злиться, а красивый здоровый человек должен нести свет, а не тьму.
– Понимаю, – улыбнулась горячности дочери Ксения.
– Да не обо мне разговор. – Милка с досадой махнула рукой. – Я-то у тебя, конечно, лучше всех, как и ты у меня. Но, мам, так же не всегда бывает, вот что несправедливо.
Ксения, разумеется, знала. Эти палатки она с интересом осмотрела еще в первый день пребывания в Малодвинске, и, хотя их ассортимент был таким же, как и везде в русской глубинке, все-таки не могла не признать, что качество товара здесь держали на высоте.