А отец моей бабушки работал в местном краеведческом музее и подписывал петицию в защиту Варлаама от поругания. Признаться, об этой части семейной истории я никогда не знал. Бабушка почему-то ничего не рассказывала. Думаю сходить в музей и покопаться в архивах. Вдруг удастся воссоздать что-нибудь еще? Покойный Валевский о моем прадеде упоминает всего два раза. Вот только к убийству это вряд ли имеет какое-то отношение.
– Проходите, – спохватилась Ксения. – У нас с Милой уже все готово.
Кабачковые оладьи гость пробовал так осторожно и с таким странным выражением лица, как будто боялся, что хозяйки подсыпали туда толченого стекла.
– Невкусно? – не выдержала Ксения, которая уж в чем в чем, а в своих кулинарных способностях была совершенно уверена, а кабачковые оладьи были одним из ее коронных блюд.
– Вы знаете, очень вкусно, – с некоторым изумлением в голосе ответил гость. – Понимаете, я с детства терпеть не мог кабачки и никогда их не ел. Но это так вкусно, что, возможно, все эти годы я был не прав.
– Пироги? Снились? – удивилась Мила. – Что же, вам жена не могла пирогов напечь?
– Милка! – с укоризной воскликнула Ксения, которая терпеть не могла малейших проявлений нетактичности.
– Нет, моя жена никогда не пекла пирогов, – спокойно ответил между тем Андрей Погодин. – Так уж вышло. Так что пирогов я не ел больше четверти века. С тех пор как…
Он неожиданно замолчал, не закончив мысль. Впрочем, сейчас Ксению интересовало совсем не это. Значит, жена все-таки есть. Это, в общем-то закономерное, открытие ее неожиданно огорчило.
– Я вряд ли смогу состязаться с вашей бабушкой, – сказала она, – да и нет у меня такой задачи, но пирогов напечь обещаю. Это один из моих довольно скромных талантов – пироги с капустой.
– Не только пироги. – Погодин вдруг засмеялся. – Ксения Александровна, вот это все просто потрясающе вкусно.
– Мама действительно хорошо готовит, – сообщила Мила. – С вашего позволения я вас оставлю. Мне нужно подготовиться к завтрашнему рабочему дню.