Я сжалась в ожидании обвинений. Почему их? Не знаю. Но вместо этого в комнате установилась блаженная тишина. В какой-то момент я решила, что он ушел. И только тогда осторожно выползла из своего кокона. Вытерла плечом влагу со щек. Повернулась и… застыла, утонув в темноте родных глаз.
Слов не было. Да они были и не нужны. Что бы я ему сказала? Опять принялась обвинять во всех грехах? А какой смысл? Что бы это сейчас изменило? Ничего. Время нельзя было повернуть вспять. Все случилось так, как случилось.
– О чем ты размышляешь? – все-таки спросил Вахид.
– О том, что я была бы гораздо более легкой добычей. Правда, не такой ценной, но…
– Думаешь?
– Знаю.
Вахид промолчал. И я, совершенно для себя неожиданно, прониклась к нему благодарностью за то, что хоть тут он не стал мне врать.
– У тебя есть какие-то подозрения? – сменила тему. – Те люди, что оказывали на тебя давление, может, если ты согласишься…
Да, это было трусливо. Открыть портал в ад, позволив загубить жизни сотен, а может, и тысяч ребят по всей стране в обмен на жизнь своего сына. Но я была просто матерью… Слабой женщиной, которая готова была пойти на любые жертвы, да… Для которой собственный ребенок был наивысшей ценностью.
– Я торгуюсь. Оттягивая время.
– Для чего?
– Есть шанс выяснить, где он. Адам не дурак. Его было не так просто заманить в ловушку. Значит, это сделал кто-то из тех, кому мы доверяли.
– Но если так… У него нет шансов, – осознала я, теряя голос от ужаса.
– Поэтому я и тяну резину.
– Аллах…
Я обхватила колени ладонями, уткнувшись в них лбом, чтобы сохранить остатки тепла. Меня трясло как осиновый лист на промозглом ноябрьском ветру.
– С-скажи, что Адиль с Алишером в безопасности, – взмолилась я.
– В абсолютной.
– Просто не верю, что когда происходил весь этот кошмар, ты устраивал личную жизнь. Ладно я… Но о детях… у тебя не болело сердце?
– Ты не понимаешь, о чем говоришь.