Будто я – не мать их будущего «свидетеля», не бывшая жена хозяина дома, а кто-то из обслуживающего персонала, которых в наших кругах принято не замечать. Лейла даже не кивнула. Я не удостоилась ни взгляда, ни жеста. Прошла, шелестя шелковой юбкой и расточая удушающий аромат когда-то мной любимых духов. Такая уверенная, будто у себя дома! И только Ваха бросил на меня короткий, почти сочувственный взгляд… Но лучше бы он этого не делал! Мне от него сделалось только хуже. Да что уж? Совершенно невыносимо мне стало.
Я осталась стоять у двери как вкопанная, всё ещё держась за край стола – не из-за слабости, а скорее от шока. Меня не просто проигнорировали. Меня стерли. Стерли подчистую, как если бы меня никогда не было. Будто я случайная прохожая в этом доме, в этой жизни, в истории этих людей.
Из столовой доносились вежливые голоса. Тон Хасана был деловито-учтивым. Он шутил, что давно не ел настоящей домашней лепёшки, Лейла смеялась в ответ, ровно так, как смеялась когда-то я. Ее тихий смех действовал на нервы.
Адам спустился с верхнего этажа. Я услышала его шаги ещё на лестнице. Узнала бы их из тысячи. Мой мальчик. В нём сейчас было всё: тревога, неловкость, настороженность зверя, которого опять ведут в клетку.
– Мам… – прошептал он, как будто извинялся заранее за всё, что сейчас произойдёт.
– Иди, – выдохнула я, сглотнув вставший поперек глотки ком. – Всё будет хорошо.
Он отрицательно мотнул головой, но все же пошел к гостям. Как только за ним закрылась дверь, я поняла, что больше не могу. Не могу просто стоять здесь, словно еще один предмет интерьера.
Я перехватила поудобнее ходунки и, не дожидаясь помощи, покинула кухню.
Я добралась до своей комнаты и закрыла за собой дверь. Не заперла – нет. Сил не хватило.