– Я просто не знаю, что делать! Как к тебе подступиться?! Только ни слова про Лейлу. Адам уже все сказал. Надоело.
– Да ты что? Вы только посмотрите, какой нежный! – возмутилась я.
– Амина…
– Ну, что?! Думаешь, мне не хотелось быть такой всей из себя майской розой?!
– М-м-м? – недоуменно нахмурился Вахид. Он явно не мог разобрать моих слов, а у меня не было сил формулировать их отчетливее.
– Я бы не выжила, если бы страдала из-за каждой мелочи, ясно?! Если бы обижалась и терзалась по каждому поводу, что ты так щедро мне раздавал.
– Это в прошлом! – заорал Вахид.
– Твоя Лейла… сегодня… сегодня… Вахид… пришла в мой! Мой… чтоб тебе провалиться… дом! Мне и раньше тут тошно было, а теперь и подавно. И при этом ты говоришь – в прошлом?!
Вахид грязно выругался, отвернувшись к окну. Провел пятерней по макушке, приглаживая вздыбившиеся волосы.
– Это я улажу. Не вопрос. Но мне нужно понимать, ради чего я порчу отношения с Хасаном.
– То есть?
– Ты должна пообещать, что мы сохраним наш брак.
– Мы уже это обсуждали. И мой ответ по-прежнему – нет.
В глазах Вахида полыхнуло бешенство. Он шагнул ко мне, но я остановила это движение, вскинув руку:
– Единственное обещание, которое я могу тебе дать – это обещание попытаться начать все заново. Со свиданиями, как это положено взрослым людям, ухаживаниями, разговорами…
– Разговорами? – повторил Ваха и скривился, будто его терзала зубная боль. – Ты еще не наговорилась со мной за почти двадцать лет?"
"– А разве мы говорили?
– Все время.
– Какой мой любимый фильм?
– Что за бред? Какое это имеет значение? Нам что, пятнадцать?
– Кем я хотела стать в детстве?
– Очевидно, хлебопечкой.
Это была очередная пощечина. С чего я вообще решила, что он изменился, а?
– Потому что я ни на что больше не гожусь? – прохрипела я, чувствуя нечеловеческую боль под ребрами.
Вахид удивленно вскинул брови, будто в самом деле не понимал, как я пришла к таким идиотским выводам.
– Потому что ты ей стала, когда от меня избавилась. На хрена ты себя каждый раз обесцениваешь?!
– Я? Я обесцениваю?!
– Ну а как это назвать? «Ни на что больше не гожусь», – перекривлял меня Байсаров. Получилось похоже. И очень смешно! Боже, я правда так сейчас говорила?! Предохранители сорвало истеричным смехом. От облегчения закружилась голова. Да, я, наверное, не верила, что мы помиримся. Понимала, что люди не меняются. Особенно спустя столько лет.