— Это была хитрая многоходовочка, о которой даже я сам не подозревал. Иногда у меня выходят спонтанные интриги.
Сажусь за низкий стол в кожаное кресло, которое приятно поскрипывает под моей пятой точкой.
— Но рожа у тебя все та же, — Юра тяжело садится напротив. — Такая же недовольная. Давай ты для разнообразия улыбнешься? Или развод не располагает к улыбкам и веселью? — вздыхает. — Как же так, Глеб? Как ты дошел до развода, а?
Качает головой, и я понимаю, что этот пузатый жук знает, что развод у меня фиктивный.
— Я не о разводе пришел беседовать…
— А очень зря, — Юра деловито откидывается на спинку кресла. — Я мастер в разводах.
В баре царит полумрак. И тут все выдержано в английском стиле: дерево, кожа, тусклые бра.
— Кто, если не я, поддержит мужика в разводе, а? — Юра расплывается в улыбке. — Да и развод у тебя какой… Все жене оставляешь. Какое благородство, Глеб, — щурится. — А причина, Глеб?
— Любопытной Варваре на базаре нос оторвали.
— Да, нос мне не раз пытались оторвать, — Юра серьезно кивает.
— Ярик уходит.
— Куда? — Юра становится в мгновение ока серьезным и напряженным. — Опять к кому-то прыгает? К кому?
— Женится он.
— Да пофиг, что женится, — Юра отмахивается и резко поддается в мою сторону. — К кому он уходит, Глеб? И какая у него для тебя отмазка?
— Женится он, — повторю я.
Юра щурится и шепчет:
— Это я понял, Глеб. Я тебя спрашиваю о другом. К кому этот кидала навострил лыжи? Ладно к тебе ушел, — щурится еще сильнее, будто пытается прожечь во мне дыру, — я с ним правда налажал, а ты… ну ты мне дорогу не переходил.
— Ладно, давай попробуем в третий раз, — вздыхаю я. — Уходит, потому что женится.
Молчание, минута тяжелого умственного процесса, и Юра шепчет:
— То есть и ребенка он покупает под этим соусом?
Молча киваю.
— Он женится на той здоровенной бабе, которая может кулаком забивать гвозди?
— На Любе, да.
— Вот молодец, — Юра вновь откидывается назад и хлопает ладонью по подлокотнику.
— Да не будет он дорогу обратно искать. Там любовь. Любовь с большой буквы.
— Значит, ради бабы тебя бросает, — цыкает Юра. — Ну, тут у тебя вариантов вообще нет. С Любкой ты не поконкурируешь. Остается только плакать в подушку и стенать.
— Ты сам плакал в подушку? — усмехаюсь я.