— Вы не посмеете навредить мне и моему ребенку…
— Да уж, — перевожу взгляд на официантку, которая спешит ко мне с тарелкой салата, — если кто и мог тебе навредить, то это Глеб Иванович, но он не настолько моральный урод.
— И что теперь? — сипит Наденька.
— А теперь ты уйдешь, — отсраненно отвечает Глеб. — Моя жена хотела на тебя посмотреть, и она на тебя посмотрела. Свободна.
Глава 9. День откровений
— Ты хочешь напугать меня своей женой? — спрашивает Наденька.
Официантка ставит передо мной тарелку с салатом и кидает на нашу проблему с оленьими глазами беглый взгляд, а затем торопливо ретируется.
— По-хорошему, ты должна была напугаться меня, — беру вилку и поднимаю взгляд. — И троих детей в анамнезе Глеба Ивановича. Сейчас-то мне что толку тебя пугать?
Вилку в ее маленькое и аккуратное пузо? И провернуть? Однако меня от слепой ярости отвлекает приступ тошноты, будто кто-то просит меня не вестись на провокации.
— Сядь, Наденька, — вздыхаю я.
Глеб, кажется, скрипит зубами.
— Ты против? — уточняю я.
— Меня нервирует вся эта ситуация, — отвечает он.
— Дальше больше, дорогой, — отправляю в рот кусок курицы."
"Наденька садится, а я медленно пережевываю курицу, глотаю ее и запиваю водой.
— дело вот в чем, — отставляю стакан, — мне придется разрушить твои планы, в которых жена Глеба Ивановича и ее дети уходят в закат, а сам Глеб Иванович весь такой одинокий и разнесчастный остается только в твоей власти. Упустим ваши отношения и вектор их развития.
— У тебя гордости нет…
— Дело не в гордости, Надюш, а в ее практичности.
Наденька хмурится.
— Это я к тому, что я уже не в том возрасте, когда мне простительно верещать, паниковать и убегать в далекие дали с развевающимися волосами, — накалываю на вилку с хрустом лист салата. — С тремя-то детьми далеко не убежишь.
Опять к горлу подкатывает тошнота, будто говорит, что у меня детей теперь может быть четверо.
— Да что мне твои дети?
Глеб вскидывает бровь.
— Как что? — хмыкаю я. — Давай рассмотрим самый сказочный для тебя вариант.