Довольный тем, что маме хоть что-то понравилось, машу рукой и обещаю лично купить и доставить ей все кондиционеры мира! Мамка у меня мировая женщина, но перфекционист и зануда, своими нотациями даже святого доведет. А Ольке хоть бы хны, улыбается, глядя на то, как мы тихо переругиваемся и выглядит при этом очень счастливой.
Наконец, закончив со всем, я спускаюсь, чтобы отвезти мать обратно домой. Оля запретила ей вызывать такси. Я уже говорил, что отношения этих двоих не только очень мило, но еще и немного страшно?
Садимся, на этот раз мама занимает боковое сидение рядом со мной.
- В общем, давай еще три дня и обратно на работу. Без тебя трудно, - подводит итог мама.
- Да я и раньше планировал выйти. Завтра к нам как раз придет няня, не хочу оставлять Олю наедине с Маркусом, все-таки забота о ребенке это очень не просто, а сейчас Ольчику нужно думать о себе и малыше. - Перевожу быстрый взгляд с дороги на мамино лицо, - А сегодня думаю к отцу заехать. Проведать, как он.
Ни единый мускул не выдает мамино волнение. Всегда завидовал ее выдержке.
- Проверишь, а то вдруг я заперла твоего папу в мрачном подвале с крысами? – Грустно шутит она.
- Зачем ты так. Просто навещу, посмотрю как он. Это ведь не возбраняется. – И уже в сторону, чтобы случайно, даже взглядом не выдать своего волнения: - Ты с ним никогда не помиришься?"
"- А надо, - напряженно цедит мама. Этот учительский, отчужденный тон я узнаю из тысячи. Так мама всегда говорила с теми, кто ее очень, очень разочаровал.
- Не знаю. Я же живой человек и могу грустить. Я рос в хорошей семье, а теперь эта семья рушится прямо у меня на глазах, и мне важно убедиться, что с этим точно ничего нельзя сделать.
- Тебе почти тридцать, дитя! – Мама выдыхает всей грудью, отчего воздух со свистом прокатывает изо рта.
Все-таки двух «очень» недостаточно. Я ее очень-очень-очень разочаровал.
- Да хоть сто тридцать! Развод родителей это всегда сложно, сколько бы лет ни было детям.