Они вместе шатаются по всем закоулкам. Семёнов как тень приклеенная ходит рядом. Сколько не клялся, что следить не буду, все мимо. Как заполошный дебил рыщу в поисках информации что с ними да как.
— Андрей, уходи.
— Я сейчас вышибу дверь! — повышаю голос. — Открой по-хорошему. Посмотрю в твои лживые глаза и уйду.
Как же прёт, остановиться не в силах. Совсем невротиком стал, не вывожу уже ни хера. Несу напропалую, притормозить не получается. Педаль, сука, сломалась. Вся моя жизнь сломалась!
Мне бы только посмотреть на неё.
Когда уже готов слететь с орбиты, щёлкает замок. Растерянная Ириша распахивает дверь, замирая около. Вся погань с сердца опадает сразу же. Тёплый свет просачивается в рваное сердце, оживляет и ворочает в душе потухшие ошмётки.
В широком шёлковом кимоно, босая, волосы в тяжёлую гульку замотаны. Ни грамма косметики, бледная и уставшая.
Такая родная… Такая нежная… Такая не моя!
Сдохнуть от тоски прямо на пороге своей бывшей квартиры хочу. Обнять бы. Взять бы на руки и дышать ею.
Только теперь не я обнимаю! Не я.
— Ты с ума сошёл?
— Варя где?
— У бабушки. Забрали на неделю.
— Почему не сказала?
— Не успела.
— Можно войти?
Ответа не дожидаюсь, прусь напролом. Захлопываю дверь, сбрасываю обувь. Иду в гостиную попутно выглядывая детали, что могли бы показать на присутствие другого мужика.
Падаю в кресло, разваливаюсь и жду Иру. Она не торопится вслед за мной. Лишь минут через пять слышу топанье босых ног, но сюда не приходит. Гремит чем-то на кухне. Демарш значит. Ладно, я не гордый, сам схожу.
Тихо переступая на пальчиках, Ириша наводит чай. Аккуратно берет приборы, тихо соприкасается керамикой.
Сучье дежавю… Только тогда всё в порядке было… И вот так стоять украдкой наблюдая, было не нужно.
— Слушаю. Говори и уходи.
— Он бывает здесь?
Вопрос против воли вылетает. Мне мало того, что увидел, хочу ещё слышать. В конце концов вещи можно убрать. Но, сука, и соврать тоже можно. Понимаю же! Извёлся напрочь в сомнении.