Я запереживала, когда мама с сыном зацепились за какую-то деталь и почти на повышенных тонах доказывали свою точку зрения.
Но при взгляде на Виктора Ивановича понимаю, это нормально.
Родители уходят не через час, а аж через три. С улыбками на лицах.
От сердца отлегло. У меня получилось сделать этот вечер. Как будто положила последний паззл в картину. Теперь она выстроилась целиком. А это непередаваемое наслаждение. Осталось выбрать рамку.
– Ты не обязана все это делать, Оль, – поворачиваясь ко мне, муж медленно идет от двери ко мне и заключает в объятия.
– Знаю. И готова на один вечер в месяц. Больше я не вынесу. Кем раньше работала твоя мама, я забыла?
– В институте преподавала.
– Так и знала. У нее взгляд такой… учительский, строгий.
– На следующей неделе твои приходят? – теперь напрягается Макс. С моими родителями у мужа более комфортные отношения, но до идеальной, большой и крепкой семьи мы так и не смогли вырасти.
– Угу. Может, сходить всем вместе в ресторан?
– Ну уж нет. На своей территории лучше.
– Так говорят больные.
– А я и есть больной. Я болен тобой.
– Фу, как пафосно, Кречетов!
Макс замолкает и смотрит мне в глаза. Долго. Кажется, решает что-то или обдумывает. Оторваться не может.
Его взгляд не наполнен дикой страстью, но там читается чистая любовь, которую я раньше не замечала. Или не хотела замечать.
– Спасибо тебе.
Мы оба понимаем, про что его “спасибо”.
Кречетов оставляет меня в полном недоумении, когда бросает одну в коридоре, а сам уходит в спальню.
В секунду становится не по себе, холодно и капельку обидно.
Макс возвращается, и я вижу перемены в нем. Взгляд меняется, стал более сосредоточенным. Там искры летают. И ему далеко не до шуток. Тело каменное, высеченное из скалы. И это чертовски сексуально, но опасно.
– Наверное, не место для этого, но пора уже всерьез обозначить мои желания, Ляль.
Замолкаю. Не дышу, не двигаюсь. Кажется, вся планета вмиг остановилась. Даже солнце прекратило пускать свои горячие лучи на Землю.
– Я не подарок, Оль. Далеко не подарок. У меня вредный характер, хоть я и бываю душечкой, – короткий нервный смешок, но он ни фига не расслабляет. Наоборот, сильнее сковывает, – у нас уже была попытка построить семью, но она провалилась. С таким треском, что… раны до сих пор чувствуются. Прости.
Сглатываю.
Макс открывается мне. Я чувствую его боль, переживания. Даже вижу, как он был без меня все это время.
И слезы со скоростью света подкатывают к горлу, оцепляют.