— Но что-то ведь изменилось. Если бы вы на самом деле ее ненавидели, вы бы не пускали ее в дом.
— В лет четырнадцать я стал дико похож на своего биологического отца. Видеть во мне отражение ее единственного умершего сына — дорогого стоит. Она поменяла модель своего поведения.
— А вы нет.
— Это утверждение, а не вопрос, — усмехается, переводя на меня взгляд. — Что еще интересного она тебе рассказала?
— Что вы молодец.
— Вот прям так и сказала? Не верю.
— Нет. Она сказала, что вы самостоятельный, добившийся всего сами, сукин сын.
— О да, вот это уже похоже на нее, — с удовольствием произносит Кротов, демонстрируя мне нахальную улыбку. — Несмотря на то, что она меня раздражает, я ее люблю, и она это знает. Но наша модель поведения уже не изменится. Будь я еще в твоем возрасте, можно было бы что-то исправить и уступить, но в ее и в моем — уже нет.
— Даже не думайте, я не буду уступать.
— Ты уже это делаешь, Снежана.
— Где?
— Ну сама посуди — тебя никто не приковал наручниками к дому.
— Эта была не просьба.
— Но это и не было приказом. В моем случае, это было милейшей просьбой. И почти за два месяца наитеснейшего общения со мной, ты не можешь этого не понимать.
Дожила, даже нечего возразить Кротову. Теряю форму.
— А что, у тебя правда ляжки натираются? — неожиданно произносит Даня, не сдерживая улыбки. Вот ведь дура, ляпнула на свою голову.
— Пока, нет. Но если продолжу запихивать в себя еду в таком количестве, как последнее время, тогда, да — будут.
— В последнее время? Подожди, так спонсор твоего жора, то есть стресса — я? Точнее мои проститутки? Какая прелесть. Не заедай. Я с ними не трахался. Одна полы мыла, другая пазлы пыталась собрать, — вот же сволочь. Взял и напомнил. — Вижу в твоих глазах недоверие.
— Шли бы вы в жопу, Даниил Леонидович.
— Снова в жопу и на «вы».
— Не помню.
— Доиграешься.
— Уже доигралась, — раз реально представляю себе свадьбу.
— Ладно, как насчет завтра встретиться у меня и устроить разврат?
— Не получится. Завтра я куда-то приглашена.
— Куда?
— Я еще не придумала, — парирую в ответ, копируя его недавнюю отмазку про сегодняшние важные дела.
— Я серьезно про завтра. Ну ладно, не разврат, ну хоть на полшишечки. Шучу. Только руки.