Ничего не могу с собой поделать, и смотрю на него, широко раскрыв глаза.
Мы не виделись две недели. Как он мог стать еще более красивым, мужественным и таким... злым?!
- Скажи, - срывается с четко очерченных губ Максима, - почему ты мне ничего не сказала про нашего ребёнка?
Меня тут же бросает в жар, а затем в холод. Обхватываю руками плечи, словно защищаясь, закрываясь броней.
НАШ ребёнок… Боже!
Внутри что-то начинает дрожать, нарастать, словно гул винтов вертолета. Ребёнок.
А ведь я все это время думала о нем лишь как о чем-то абстрактном.
"Желанием строить карьеру, стать знаменитой...
Перед глазами вновь возникает образ маленькой девчушки с тёмными колечками волос и бескрайними океанами глаз, в которых можно утонуть.
Стыд и какая-то внутренняя паника буквально заливают меня горячей лавой, напрочь выжигая все на своем пути. Наверняка выражение моего лица похлеще всяких слов.
Максим отводит взгляд. Жесткая линия челюсти становится более выраженной.
Желваки перекатываются, выдавая, что мужчина находится под шквалом обуревающих его эмоций.
Тут и гадать не надо. Он все понял.
По моей щеке медленно ползет слеза, щекоча чувствительную кожу. Я слышу, как Максим еле слышно чертыхается. Нервно сжав руль рукой, будто стараясь успокоиться, он вновь поворачивается ко мне лицом.
- Ты же понимаешь, что МОЙ ребенок родится в любом случае? – голос его глухой, но твердый.
Он не спрашивает, а ставит перед фактом. Должно быть, он сделал для себя определённые выводы и от того «НАШ» ребенок резко перешел в категорию «мой». Почему-то одна только мысль о том, что Садулаев будто защищает от меня моего же ребенка, просто взрывает мозг.
- Максим, - нервно облизываю пересохшие губы, - не нужно меня везти к себе. Обещаю, я ничего не сделаю с ним… с ребенком, - на слове «ребенок» я запинаюсь и судорожно перевожу дыхание.
- У меня тебе будет лучше, – упрямо гнет свою линию Максим, барабаня пальцами по кожаному рулю.
После этих так по-мужски уверенных слов по моему телу разливается теплая волна. Будто все это время я, как цирковая гимнастка, ходила по тонкой веревке, что протянута высоко под куполом. Внизу ничего – только пропасть.
Но сейчас я точно знаю: упади я, меня подхватят сильные руки. Только вот я не очень понимаю, чего именно Максим хочет от меня.