Чтобы скрыть свое состояние, уперла кулачки в бока, стараясь принять устрашающий вид. Взирая на мужчину сверху вниз, задавалась всего одним вопросом: как же так получается, что, даже нависая над ним, она чувствует себя букашкой, трепещущей перед башмаком хозяина?! Злость овладевала Лизой все больше, оттого и угрожающе зашипела, совершенно не узнавая собственного голоса:
— Благодарю за заботу, но в нашей стране именно мать принимает решение относительно ребенка. И если я окажусь в положении, справлюсь как-нибудь без ваших с дядей советов!
— Боюсь, ты не осознаешь серьезности ситуации, — ни один мускул не дрогнул на каменном, точно из мрамора вырезанном лице.
Половину слов она не понимала. Из-за страха, пронзившего все нутро, неугомонное сердце надрывно колотилось о ребра. Уши закладывало от рева собственного пульса. Она не пошатнулась. Нет. И не отступила, как сделала бы раньше. Более того, уверенно приблизившись, мягко опустилась на диван рядом с Аркадием.
А Похом… хмурился, изучая ее все пристальнее. Будто пытался просчитать все действия и реакции наперед, да ничего у него не выходило. Лиза смело и довольно выразительно заглянула в глаза, столь сильно напоминающие ей черные омуты мужа. Только более суровые и… равнодушные. Похомов не отнял рук. Наоборот, принялся осторожно отогревать девушку, аккуратно разминая косточки.
Уверена была, что не замечает Аркадий собственных действий.
Пользуясь моментом, Лизавета произнесла спокойным и ровным голосом:
— Я хочу, чтобы вы кое-что запомнили и обязательно передали мои слова дяде Боре.
Что же, его внимания она однозначно добилась – смотрел в упор.
Не мигая. От подобного взгляда по спине мурашки расползались."
"Молчание затягивалась.