Реквием по любви. Грехи отцов

И когда она ошарашенно уставилась на него, Борзый повторил ледяным, звенящим от напряжения голосом:

— Что с Лизой?

Глаза Алмазовой вновь наполнились слезами.

— Она… она уехала с ним!

— С Соколовским?

— Да!

— Добровольно?

Короткий заторможенный кивок служил ему ответом.

Как и тихое:

— Взамен на мою жизнь.

Дмитрий жестко заскрежетал зубами, мысленно пообещав себе хорошенько выпороть свою сверхчеловечную женушку за подобные… героические порывы. Но в следующий миг, с ног до головы оглядев Соню пристальным взглядом, нахмурился.

Кивнув на ее жутко окровавленные шорты и на бедра, по которым также стекала кровь, он уточнил:

— Ты ранена?

— Нет…

— Точно?

— Да.

— У тебя месячные?

— Нет, я же бере…

— Тогда что это?

Алмазова посмотрела вниз, на свои ноги и… тотчас же потеряла сознание.

Петр Петрович сразу оказался рядом. Подхватил дочь на руки, пытаясь оказать помощь. А Борзый тем временем направился к старшим. Те как раз спорили наперебой о том, какие шаги следует предпринять в первую очередь, чтобы как можно скорее вырвать Лизу из лап этих ублюдков.

Прокурор был в такой безудержной ярости, что готов был в буквальном смысле нашинковать за племянницу добрую треть города, если придется.

— На ней маячок! — перебил их Дмитрий, повышая голос. — Я могу отследить местонахождение Лизы с точностью до метра, но нужно торопиться, пока Шмель не догадался об этом. Мне нужны люди! Много людей. И полный карт-бланш на ближайшие двадцать четыре часа!

Глава 52

Шмель вел машину так быстро, будто за ним гнался сам дьявол.

Надрывая движок. Сжигая сцепление. Вдавливая педаль газа в пол практически до упора. С каждой секундой они удалялись все дальше и дальше от деревни."

"От ее дома. Лиза сидела рядом с ним, на пассажирском кресле, и пустым, ничего не видящим взглядом таращилась в одну точку. Не пыталась сбежать, не кричала, не закатывала истерик. Знала, что подобным поведением лишь усугубит ситуацию. У ее похитителя в распоряжении имелся пистолет. И стрелял Соколовский весьма недурно. А потому Лиза… просто отвернулась к окну.

Просто притихла. Ее страшно лихорадило, но она лишь крепче стискивала кулаки, практически до крови раздирая кожу ладоней собственными ногтями. Пыталась хоть на секундочку, хоть на краткий миг заглушить душевную боль физической. Да тщетно все. Слишком глубоки были раны. Слишком свежи и остры воспоминания. Лизу буквально наизнанку выворачивало от нестерпимого желания заорать во всю мощь своего голоса. Завопить, надрывая связки. До визга.