А в мыслях громким набатом звучали собственные слова, так и не сказанные вслух:
«Пусть только повод дадут! И тогда… дорога в ад мне будет обеспечена!»
Для достижения цели он готов был на все. В том числе закрыться вместе с пленниками внутри и собственноручно чиркнуть спичкой, если придется.
Поняв его намерения без слов и здраво оценив возможные риски, отец схватился за голову. А после принялся нервно шарить по карманам в поисках сигарет. Тем временем, вернув себе дар речи, заговорил Черчесов.
— Нельзя устраивать массовый самосуд только по причине того, что тебе этого хочется! Нельзя! Это не по понятиям, щегол! Где доказательства их вины? Где доказательства их причастности к делишкам Гарика? Где факты, на основании которых их поголовно следует отправить к праотцам? Я уже не говорю о том, какой шмон устроят нам наши доблестные мусора в случае подобного… происшествия. Это – сучий беспредел! А беспредела в своем городе я не допущу! Это мой долг перед братвой.
От его слов Дмитрия кинуло в жар. Кровь заклокотала в венах и тяжеленным обухом ударила в голову. Сознание помутилось. Разразившись громким смехом, ядовитым и далеким от адекватного, Борзый хрипло выплюнул:
— Твоя прямая обязанность – защищать своих людей, а не чужих! Твоя прямая обязанность – обезопасить нас и наших близких! Твоя прямая обязанность – выковырять эту бл*дскую гниль с нашей земли! Или я чего-то не знаю?
— Все ты знаешь, только краев не видишь! — недобро прищурился Прокурор.
Нервы сдали окончательно. Сознание заволокло пеленой ярости.
Озверев в одночасье, Похомов приблизился к нему вплотную. Встав практически нос к носу и прожигая одичавшим взглядом, прогромыхал:
— Я не ослышался? Ты меня за манеры отчитать решил? Сейчас? Когда я едва себя контролирую? Когда твоя племянница… она же – моя жена… моя БЕРЕМЕННАЯ жена – а в том, что она носит моего ребенка, я почти не сомневаюсь… находится в руках твоих злейших врагов? Хрен знает где? Хрен знает с кем? С хрен знает какими шансами на спасение? Кому ты угрожаешь, Боря? И чем? Расправой? Окстись! Для меня нет большей пытки, чем мысли о том, что они с ней могут сделать! Нет страха сильнее, чем…
Дмитрий запнулся, будучи не в силах произнести это вслух.