Тяжело вздохнув, она извлекла кое-что из кармана своего передника и осторожно вложила в ее раскрытую ладонь. Странное дело, вроде и предмет комнатной температуры, тем не менее металл обжег кожу. Лиза не сразу поняла, что держит в руках. На осознание ушло несколько секунд. А когда распознала, едва не выронила из дрожащих пальцев.
Зажигалка, с которой Дима никогда не расставался!
Подарок от Аркадия Михайловича.
Господи! Как она у нее оказалась?
Лиза буквально чувствовала, что покрывается холодным потом, несмотря на летний зной.
— Что это? — отвела взгляд в сторону, испытывая отвращение к себе оттого, что приходится лгать самому близкому человеку.
— Ты мне скажи, Лизонька. У тебя под кроватью нашла несколько дней назад.
Выронил! Все же выронил!
— В мою комнату заходил только Андрей. Спрошу у нег…
— Андрюша не курит.
Все слова канули в бездну, а язык… будто бы онемел.
Не в состоянии оказалась ничего правдоподобного придумать.
Да и хотелось ли?
— Не отпустит он тебя, дочка. Сердцем чую.
— Бабуль, я…
— Думала, не сыскать на свете человека упрямее твоего отца. Ан нет! Есть таков…
— Перестань, прошу тебя!
— Люди в моем возрасте плохо спят ночами, ягодка. Да и просыпаются задолго до рассвета. Видела я вас. Как уходили… видела.
Ее голос в тишине комнаты прозвучал как приговор. Напряжение достигло наивысшей точки. Тревога, копившаяся внутри так долго, наконец выплеснулась наружу. Настойчиво игнорируя еле различимые рвотные позывы, спровоцированные незапланированным голодом, вскочила на ноги.
Конец! Это конец!
Подобно раненому, загнанному в угол зверю беспокойно мерила шагами помещение, будто подсознательно пыталась найти выход из столь непростой ситуации.
— Ошиблась ты! — прохрипела затравленно. — Не могла видеть. Никого не было… а зажигалка…
— Коршуном над тобой вьется, — Валентина Степановна продолжала говорить, совершенно не реагируя на Лизу.
Лизу потряхивало, да так, что ноги не держали.
Еле до бабушки доковыляла и осела на пол подле нее, цепляясь ногтями за подол длиной юбки.
— Не суди меня… пожалуйста.
— Не стану, — прозвучало спустя целую вечность.
— Я ведь люблю…
— Не любовь это, — осадила строго.