За неделю! Серьезно думаешь, пощадит?
— Не позволит… тебе!
— А когда это я у него разрешения спрашивал? Захочу – и подсажу малышку на ту самую дрянь, которую Пескарь у тебя за спиной толкает в каждой подворотне НАШЕГО города. А после отдам дырки твоей дочери в пользование своим приятелям! Она и возражать-то не станет. Все стерпит ради новой дозы.
Пытаясь вырваться, Зарутский прилично саданул Дмитрия по печени.
Да только куда ему против его ярости. Борзый громко зашипел, но пальцы, вопреки всему, сжал еще сильнее.
— Не переживай, — продолжил монотонно, постепенно переходя на крик, — шлюха из нее выйдет отменная. На элиту не претендуем, но для ТУРЕЦКИХ БОРДЕЛЕЙ СГОДИТСЯ!
— Мразь!
— Слушай внимательно, Макар. Мне нужно имя крысы. И я получу его любой ценой. Взамен, клянусь, сделаю все, чтобы уберечь мою… твою Лизу от Пескаря. Расскажешь кому-либо о нашем разговоре – расплатится твоя дочь! Примешь отрицательное решение – расплатится твоя дочь! Отправят на тот свет еще кого-то из наших – расплатится твоя дочь! У тебя три дня, в течение которых я жду ответа.
Глава 18
Скрип половицы заставил спешно распахнуть веки. А сердце… сердце принялось ошалело пробивать торопливыми ударами грудную клетку. Вокруг царила кромешная тьма. Пугающая. Вязкая. Будто потусторонняя.
Ни единого луча света, несмотря на распахнутые шторы.
Почему нет света? Почему его нет?
Паника укутывала все плотнее своим колючим коконом.
Хотела встать, но не смогла элементарно пошевелиться.
Как если бы ее придавило гранитной плитой…
Жутко! Господи, как же жутко!
Совсем рядом, практически возле уха, чиркнула зажигалка.
Несколько раз, но так и не извергла пламени.
— Кто здесь?
И собственного голоса-то не узнала.
Столь сильно он изменился под давлением страха.
Ответом ей стал… детский плач. Самый настоящий детский плач, доносившийся из противоположного угла комнаты. Разбивающий вдребезги поглотивший ее вакуум и наполняющий душу небывалой нежностью.