Едва ли кто-то из его окружения мог позволить себе подобные выходки. Изумленно присвистнул и Петр Петрович. А затем поднялся на ноги, освобождая ей место на скамейке. Напрасно. Присаживаться Лизавета не собиралась.
Похомов беззлобно фыркнул, с укором поглядывая на друга:
— Куда подорвался-то, сучара? Бросаешь одного в… трудную минуту?
— К лешему тебя! Со стороны полюбуюсь, — Петра Алмазова сложившаяся ситуация откровенно забавляла. — Не каждый день молоденькие девочки к совести Похома взывают да как шкета малолетнего отчитывают! Хочу запомнить твою рожу!
Однако на Ювелира Аркадий более не отвлекался.
— Что еще за беспонтовая предъява, Лиза? — припечатал строго, призывая к ответу. — Обоснуй-ка… суть претензии!
— ВЫ. МЕНЯ. БРОСИЛИ!
Последнее слово она едва ли не выкрикнула, вкладывая в него столько всего…
Тоску по мужу, сжирающую всю ее энергию и радость, подобно бескрайней черной дыре.
Глупо. Как же глупо…
Ювелир зашелся новым приступом лающего смеха, роняя голову на грудь. В этот раз его поддержали и парни из толпы. Они-то развлекались да потешались. Только ей было не до смеха. Похом, хоть и выглядел сбитым с толку, владел собой в разы лучше.
— Правда, что ли?
— А разве нет, что ли? — вернула обиженно. Рассерженно. — Именно бросили! И даже не поматросили!
— Чего? — Похомов уже рычал, порываясь вскочить на ноги. Благо, с места не сдвинулся. Лишь кулаки стиснул, себя сдерживая. — Ты умом тро…
— Вы обещали, — перебила, повышая голос, — что рядом будете! Часто. Очень часто. ЧТОБЫ ПРИСУТСТВОВАТЬ В МОЕЙ ЖИЗНИ!
— Да что с тобой? — его гнев сменился искренним недоумением.
— Неделю! — закончила за него. — Целую неделю. А я считала каждую треклятую минуту, ожидая вас! Зачем обещать, если не в силах…
— Вот сейчас осторожнее. Я за свой базар отвечаю!
— Мне до лампочки ваш «базар», — огрызнулась, все еще не в силах обуздать эмоции. И продолжила сбивчиво: — Достаточно… ПРОСТО. ДЕРЖАТЬ. ДАННОЕ. СЛОВО! Ведь это и отличает настоящего мужчину от… от… разве нет?
Он все же встал. Не выдержал.