***
– Откройте! Леди Блау! – в дверь спальни табанили со всей силы.
– Леди! Проснитесь!
Вьюнош просил вежливо, Райдо – нетерпеливо. Готова поставить, в дверь долбил тоже он. Заскрипели петли – они что, решили войти без разрешения?!
Визжала я знатно.
Во всю мощь легких. Визжала так, что звенели пиалы на чайном столике, так, что через пару мгновений в спальне стало очень тесно – явился полураздетый Бутч, с плетениями наготове, полностью собранный Таджо, дядя в халате и Наставник Луций … в ночном колпаке.
– Что здесь происходит? – дядя взял всё в свои руки.
– Мы…"
"– Они вломились в спальню, когда я была в купальнях, – перебила я, не дав Райдо договорить. – Ночь на дворе!
– Мы решили, что на вас напали…, – промямлил вьюнош, косясь на Райдо.
– В моей собственной спальне? В родовом поместье? Это оскорбление…, – видимо я переборщила с экспрессией – дядя недоверчиво вздернул бровь и сложил руки на груди.
– Леди…, – Райдо поморщился, но я не дала ему продолжить.
– Иногда я выхожу из купален в одном полотенце, – я поглубже заправила руки в карманы банного халата чтобы было не видно синяков, – …иногда без… , – вьюнош залился румянцем, – и что я вижу… что я вижу в своей спальне? – Пришлось поправить тюрбан из полотенец – он почти сполз от возмущения.
– Леди!
– Что я должна думать, дядя? – я обернулась к своей единственной защите и опоре. – Ночь на дворе… а если… если…, – голос дрожал, но слез не было. Таланта плакать по заказу Великий мне не отмерил.
Защита и опора изучала меня с нечитаемым выражением лица. Неужели дядя уже вычислил кольца? Никто не умер под защитой, и я отбирала только артефакты из общего Хранилища, не личные, спаси Великий!
Дядя продолжал молча сверлить меня взглядом.
Точно – вычислил!
Бутч с коротким хмыком схлопнул плетения, и очень выразительно посмотрел на вьюноша. Кому-то сильно попадет сегодня. Тот стушевался.
– Сир Райдо сказал….
– Сиру Райдо следует меньше говорить. И больше думать, – Таджо заморозил взглядом неудавшуюся пару спасателей.
Наставник Луций поправил колпак, затянул пояс потуже и решительно поинтересовался.
– Господа, как вы осмелились?
Райдо перекосило, а вьюнош покраснел.
– Неприемлемо, – дядя произнес всего одно слово, но оно гранитной плитой рухнуло вниз, разом выдавив весь воздух из комнаты. Дыхание задержала даже я.