И все аларийцы в поместье прекрасно видели, чем это закончилось – Ликас сбился с ног, не спал двое суток, ягоды спешно переправили из столичных теплиц порталами…
Он причмокнул, вспоминая сладкий запах зрелой вишни, тонкие зеленые хвостики с листочками – только с дерева… легкие нотки горчинки на языке от косточек, но...
Старик хихикнул в усы и в очередной раз подавился дымом, закашлявшись от смеха. Миска со свежей ягодой летела далеко и долго, когда её принесли – прямо в лицо обескураженному Ликасу. Два дня для ребенка – это целая жизнь.
Маленькая мисси выздоравливала и теперь хотела клубники. И уже тогда было понятно, что просто не будет.
Алариец подавился смехом ещё раз и покачал седой головой. Юный Ликас проиграл битву, которая даже ещё не началась, а ведь его предупреждали насчет клятвы… но… молодость-молодость… тогда его глаза смотрели и видели только одного человека на всех четырех континентах. Сиру Аурелию Хэсау.
***
Суета в доме продолжалась, гомон оглушал, слуги сновали туда сюда, повинуясь резким окрикам Управляющего.
"Высшие не любят делиться силой. Ни с кем, и уж тем более со слугами. Такая щедрость никогда не значила ничего хорошего. Наоборот – это значило, что всё плохо. Очень плохо. И это отчетливо понимал каждый.
Когда я зашла в холл первого яруса, чеканя шаг, с двумя магами за спиной – разговоры стихли, кто-то поклонился, но большинство просто молча приложили кулак к груди – салютую. Север большую часть своего существования пребывал в состоянии войны – с тварями, с мирийцами, которые постоянно пробовали на крепость наши границы, с прорывами Грани – больше всего прорех было у нас, как будто все окраины Империи – это естественные зоны нестабильности. Что такое война – знали все, те, кто не знал и не мог помнить – ощущал это спящей памятью родичей, которая билась силой в крови.
Управляющий поклонился первым – низко, так, как склонял голову только перед дядей, даже Акс удостаивался обычно чуть меньшего по глубине поклона.
Хорошо. Значит споров больше не будет – хотя бы этот вопрос мы решили.
Аларийцы, сбившись в отдельную группу у лестницы, сверлили меня темными непроницаемыми глазами. Высокие, смуглые, чересчур серьезные.