Сейчас и не тянет закурить, думал он, а ведь хорошо, если б захотелось.
— Что, прибежал, мой Репейка?
Репейка передними лапами встал ему на колено.
— Цилике уже нет. Цилике что-то съела, и ей пришел конец… — сообщил он куцым хвостом, но этого не понял бы ни сержант, ни сам Галамб. Цилике съела последний катышек, начиненный грабителями стрихнином, но теперь сад очистился от грозного яда. Цилике закопают рядом с Бодри, и над ними пышнее зазеленеют деревья. Вот и все.
Репейка прилег у порога так, чтобы видеть и Аннуш, поскольку обычно в это время из кухни очень даже понятно гремела посуда.
— Что ж, пора и на покой.
Однако возле щенка остановился.
— Видишь, Репейка, вот ведь оно как! Одна выкупать тебя обещает, другой домик сулит… а потом даже подстилки плохонькой не бросят в угол.
— Несу, несу! — крикнула из комнаты Аннуш. — Еще вчера приготовила, да запамятовала.
— Иди, Репейка! Вот твоя миска, а вот и постель. Ведь заслужил, что правда, то правда.
Репейка понимал, что слова эти — не приказ, а так как слово «миска» понял тоже, то подошел и понюхал милую сердцу посудину, потом поднял голову.
— Да-да, — сел он перед миской, — но миска-то пуста…
Это поняла и Анна, поэтому, не мешкая, наполнила ее под горячее одобрение щенка.
— Вот твое место, — мягко пригнула Аннуш Репейку. — Здесь будешь спать и дом стеречь."
"Репейка это прекрасно понял. Он повертелся немного на подстилке, потом поскребся, словно рыл логово в мягкой земле. Попробовал лечь так и эдак, устраивался, мостился, пока не нашел самое удобное место и положение, которое одновременно было самым подходящим и для наблюдения за калиткой, двором и садом.
Доктор пожелал всем «спокойной ночи», и пожелание его сбылось. Репейка — не считая обязательных контрольных пробежек — спал превосходно.