Как домой поедем, возьмем ужо с собой… хотя я совсем ослабел, и потому на уме все только прежнее… Иногда и не думается, что домой вернусь.
Анна проглотила слезы.
— Куда ж вам возвращаться еще, отец?
— Куда, куда… да, куда?…
К счастью, в палату шумно и весело вошел Геза.
— Вот это мне нравится. Вот что значит хороший больной! Маккош говорит: пусть лежит здесь хоть две недели, но, если желает, может в понедельник отправляться домой.
— Спешить мне некуда. Послушай, Геза, ты-то знал Яноша Баллу, бондаря?
— Да как же, к дьяволу, не знать мне пьяницу Баллу?"
"— Ну, пить-то он пил, но все ж нельзя сказать, чтоб пьяницей был… здесь дочка его, сестрица.
— Ну, этому я рад. Знакомому человеку все легче сказать, если что нужно.
— Есть у меня все, что уж мне нужно!
Доктор умолк, думая о том, что сказал ему несколько минут назад Маккош в своей приемной.
— Тихо уснет, вот и все… часовой завод кончается, ну, да ты и сам это знаешь.
Доктор вытащил сигарету, просто чтобы делать что-то, но Маккош предупредил:
— Здесь не кури, Геза.
— Прости, задумался… провались все к чертям! Будет сейчас старик на меня смотреть усталыми своими, честными глазами, а я стану клоуна из себя разыгрывать… и даже не знаю, верит он мне хотя бы?
— Все-таки попытайся.
И вот пытается доктор, и не получается у него, не получается…
А Анна сидит, и в уголках глаз то высыхают, то вновь собираются слезы. Она не думала, что состояние отца тяжелое, и этот неожиданный упадок сил потряс ее.
— Вот, сладкого вам принесла немножко, на окне ужо оставлю.
Гашпар Ихарош вроде бы не слышал; но немного спустя все же отозвался:
— Не знаю, разрешается ли, но положи…
— Разрешается! — сказал доктор. — Кто что ни скажет, так и говорите, дядя Гашпар: я разрешил. И Маккош.
На покрывале играла тень липы, старая рука изредка вздрагивала, словно гладила мягкие листочки.
— А что сталось с теми людьми? — спросил Ихарош погодя.
— С какими людьми?
— Да с теми двумя, что у меня были… тогда, ночью…
— Надеюсь, вздернут их.
— Нет, Геза. Время мое подошло…
Доктор хотел как-то переменить тему.
— Одно знаю, деньги у них нашли. Все-таки добрая весть… — Он засмеялся, не понимая, почему задрожало лицо Анны, а глаза старика ушли вдруг в дальнюю даль, словно увидел он нечто определенное, неизбежное. Кожа на его висках запала, Анна же опустила голову.