– Нет, он не рад убийству, просто взволнован, потому что теперь у нас есть место преступления, и, будем надеяться, это круто изменит ситуацию. Я не оправдываю поведение Уэссона, просто пытаюсь объяснить. Он считается способным агентом. Правда, я работал с Ним всего однажды. К тому же это было давно, когда оба мы были молоды и неопытны. Пит его хвалит. Но Уэссону еще придется доказать мне, на что он способен.
– Ты сказал, что теперь положение может измениться. Но как?
– Каждый убийца оставляет на месте преступления то, что эксперты называют личным автографом, то есть печатью его извращенных я злобных фантазий, которая может многое сказать о личности того, кому принадлежит.
– Но ты сам сказал, что он крайне осторожен. Что, если следов не отыщется?
– Такого просто быть не может, – заверил он. – Когда один человек вступает в контакт с другим, он всегда оставляет что-то, как бы ни был осмотрителен. Волосяную луковицу, обломок ногтя, отпечаток подошвы, может, нитку от брюк или рубашки, словом, все что угодно.
– То есть схема одна и та же?
– Да. Например, определенной формы порезы на теле, способы захоронения.
Ник остановил машину на углу Оук и Мэйн-стрит. Молодая женщина с детской коляской неспешно переходившая мостовую, с любопытством оглядела Ника и помахала рукой Лорен.
– Мой дом в следующем квартале, второй от угла. Но я не хочу возвращаться туда. Мы не можем остановиться в мотеле?
– Ты должна ехать домой и вести себя как ни в чем не бывало, помнишь?
– Да.
– Ничего не поделаешь, хотя я тебя понимаю."
"Они ехали по улице, обсаженной деревьями, куда более старыми, чем многие жители города. Закатный свет, пробивавшийся сквозь густые ветви, все еще пятнал землю, но на горизонте уже собирались черные грозовые облака. Лорен тяжело вздохнула. Каким очаровательным казался ей когда-то дом. Она полюбила его с первого взгляда.