Робкий ангел возмездия

Мне казалось, что она живая, она давала мне надежду, если она со мной, то всё ещё возможно. Мне даже казалось, иногда от жемчужины я слышал ваш голос.

– Я постоянно разговаривала с ней, – призналась Габриэль, – спрашивала, где же мой граф, неужели он меня…

– Забыл, – закончил за нее Вольфганг. – Именно этот вопрос в бреду ночи я слышал, мне казалось, что я схожу с ума, и тогда я ей отвечал: «Нет, я по-прежнему помню мою…» – он смутился.

– Голубоглазку? – спросила Габриэль.

– Да откуда вы знаете? – удивленно спросил граф.

– А это уже мне слышалось в ответ, – улыбнулась Габриэль.

– Я уверен, в этих жемчужинах есть ангелы, что берегут нашу любовь. Пока запонки у нас, всё будет хорошо. Габриэль, вы будете моей женой?

– Да, – не задумываясь, ответила она.

И, глядя друг на друга, они не заметили, как жемчужины в их ладонях, как маленькие солнца, загорелись на мгновенья и потухли, словно подмигнули друг другу, мол, теперь все будет хорошо, любовь спасена.

Три дня до Нового года

Маня проснулась в своей кровати в «гнезде» и, не открывая глаз, осторожно потрогала матрац, но наткнулась на пустоту.

Неужели ей это все приснилось? Поцелуи, Фома, какой-то нелепый хохот, то ли от того, что так хорошо, то ли от неловкости и нереальности происходящего. Она села на кровати и уставилась на дверь комнаты, гипнотизируя её, но ничего не происходило. Тогда она влезла в спортивный костюм и спустилась вниз, на столе стояли две кружки, наполненные кофе, запах которого заполнял всю столовую, рядом стояли две тарелки с красивейшей яичницей-глазуньей. Приборы и салфетки, а также тосты присутствовали тут же, не было только Фомы. Боясь сесть за стол и нарушить фэншуй, по которому все было расставлено на столе, она подошла к окну. Во дворе Фома в своем фирменном тулупе и шапке-ушанке, орудуя огромной лопатой, чистил дорожки от снега. Тот летел во все стороны, он цеплялся за бороду, шапку, тулуп, делая его похожим на Деда Мороза. Быстро обув сапоги и накинув дубленку, без шапки Маня выскочила к нему во двор. Увидев ее, он остановился, будто не зная, как вести себя, понимая, что ночь все изменила, а вдруг нет? Но Маня не дала ему даже опомниться, она с разбега плюхнулась в его большой и теплый тулуп, прижалась к нему лицом и зашептала:

– Я ведь думала, уже никогда, – сбивчиво начала она, – думала, не случится в моей жизни такое. Думала, забыл бог про меня и, когда раздавал на небе любовь, не заметил неприметную Маню.