У Мани наконец полностью закончилось терпение, и она довольно грубо для Марии Ивановны Денисовой заявила:
– Значит так, Ременюк Лариса, твой степлер отпразднует Новый год у меня в багажнике, хочешь ты этого или нет, как только у меня появится время, он вернется к тебе целым и невредимым, – и, не прощаясь, положила трубку. Сейчас Манюня чувствовала себя гладиатором, только что победившим льва. От этого энергия била ключом, Маня поставила возле камина купленную вчера елку, нарядила её и ужаснулась – земля в горшке была абсолютно сухая.
* * *– Нет, – обреченно сказал Фома, открыв дверь.
– Да, – со вздохом ответила Маня.
– Скажите, Мэрилин, у вас к вечеру обострения начинаются? У меня уже укрепилась надежда, что сегодня день пройдёт без вашего общества, но сейчас вы её разбили вдребезги, – Фома стоял в одних трусах, больше похожих на шорты, на пороге и не собирался пускать Маню в дом.
– А вы всегда ходите без штанов? – решила тоже повредничать Маня.
– Я дома, имею право, или вы думаете, если вы второй день врываетесь ко мне без спроса, я должен ждать вас в смокинге?
– Не говорите глупостей, лучше идите одевайтесь, пойдём смотреть баню, – Маня была настроена решительно.
– Я не хочу к вам в баню, я вчера там был, там нет ничего интересного, – как мог, сопротивлялся сосед.
– Надо, Фома, надо, – устало сказала Маня, – дверь в баню опять открыта, а ведь мы с вами её вчера закрывали.