С эпизодами тахикардии и аритмии.
— Звони, пусть разворачивают операционную…
— Приметы — это догма! — загрохотал неунывающий Аркадий Петрович. — Кровотечением начали понедельник — значит, до воскресного вечера лить будет!
— Чего довольный такой? — мрачно буркнула Татьяна Георгиевна.
— А что мне, плакать?! Хороший мужик Степан Михайлович — спонсор моего безумного дежурства! Ладно, пошёл я эпидуралку налаживать.
— Марго, разыщи Михаила Вениаминовича, пусть кровь закажет и тут, в родзале, неотлучно сидит.
Через час все были счастливы. Кроме Михаила Вениаминовича. Он не хотел заказывать кровь. Он хотел ассистировать. И не из любви к искусству, а потому что такие типажи, как Михаил Вениаминович, первое, чему научаются, так это важно сообщать таким, как Михаил Степанович, что без их помощи хирург бы не справился. Важная морда, толстые румяные щёки и какая-то врождённая непробиваемая наглость. Как Татьяна Георгиевна это всё ненавидела! А тут как раз в родзал зашёл молодой человек:"
"— Здравствуйте! Я врач-интерн! Я в физиологии дежурю, но там тихо, как в склепе.
— Почему третьим? Будете вторым.
— Ах, как жаль, что с вами, Татьяна Георгиевна, мне не довелось быть первым!
Даже у акушерок и санитарок от такого пассажа челюсти отвисли. А Маргарита Андреевна схватилась за голову, ожидая бурной отповеди и отлучения наглеца от обсервационного родзала.
— Когда у меня был первый, вас, юноша, ещё и в проекте не было.
— Неправда! Вы моложе меня всего на некоторое не такое уж и значительное количество лет, а Галкин Пугачёву…
— Идите мойтесь, юноша!
— Меня зовут Александр Вячеславович!
— Идите мойтесь, Александр Вячеславович! В операционной-то хоть были?
— Обижаете, Татьяна Георгиевна! — весело зыркнул ярко-синими глазами интерн.
— Александр Вячеславович! Язык поломаешь! — прокомментировала старшая акушерка обсервационного отделения.
— Так он же без костей! Не поломается!
В операционной молодой человек был сосредоточен и сноровист. Знал, где, что и как лежит. Умело обращался с кранами-халатами. Без дела в рану не лез, работать не мешал.
— Вы работали? — спросила его после операции Татьяна Георгиевна.
— До академии. И во время. Фельдшером.
— Молодец. Вы мне нравитесь.
— Вы мне тоже! — не заржавело за нахалом.