Договорились?
— Татьяна Георгиевна, вы меня совсем дебилом считаете?
— Я всех мужчин, Александр Вячеславович, считаю дебилами.
— Да вы сексистка! — интерн состроил возмущённо-шутливую мину.
— Ага, она! — улыбнувшись, согласилась заведующая. Ну уж очень потешная была у интерна морда и уж очень он был, чёрт возьми, мил! Она расписалась в бумажке. — Вы тоже поставьте подпись напротив своей фамилии. А сейчас идите в кабинет к Семёну Ильичу. Главная виза на заявке в операционную — его. Всегда. В особенности когда он — хирург.
— Надо позвонить на пятый этаж и сказать дежурной операционной сестре и заведующему родильно-операционным блоком физиологии.
— Правильно. Вот и умница. Идите, исполняйте. И чашки заберите. И помойте. Не то это будет ваша первая и последняя гастроль у бабы Галы.
Интерн козырнул, взял со стола чашки и вышел."
"— Не закрывайте дверь, только прикройте! — сказала ему Татьяна Георгиевна.
И тут же погрузилась в очередные бумаги. Какие-то новые приказы, которые выдумывают не то от нечего делать, не то по полному незнанию нужд родильных домов в целом и обсервационных отделений в частности.
— Сашенька, оставьте чашки! Я сама помою. Вы же всё-таки доктор, а не посудомойка!
Чудеса да и только! Баба Гала даже на неё кидает испепеляющий взгляд, если она — заведующая! — посмеет оставить в буфете немытую чашку.
Татьяна Георгиевна поднялась, плотно прикрыла дверь, открыла окно и закурила. Всё суета сует, кроме синего морозного февральского вечера. Всё тлен, кроме природы и географии. Все мы — всего лишь биологический кунштюк.
Она довольно улыбалась совершенно непонятно чему. Наверное, снежной бабе, вылепленной кем-то прямо напротив её окна. На голове у бабы было алое пластмассовое ведёрко, на шее на широкой ленте висело красное плюшевое сердце.
— Дайте мне, пожалуйста, вот эту плюшевую жопу!
— Это сердце! — возмущённо отвечает продавец.
— Молодой человек, я двадцать лет работаю кардиохирургом! Я знаю, как выглядит сердце. Так что дайте мне, пожалуйста, вот эту плюшевую жопу!
Завтра День святого Валентина.