— Не, я к тому, что не важно, какой праздник. Потому что у нас давно нет праздников, одни только поводы.
— Старый циник!
— От такой же слышу!
Ушивая кожу, можно и поболтать спокойно.
Все дренажи введены, все повязки наложены. Моча катетером выпущена. Евсеева переведена в палату интенсивной терапии. И даже двойняшек ей через пару часов принесли.
— Всё хорошо? — позвонил своему первому ассистенту Семён Ильич.
— Да.
— Вот что значит хорошая предоперационная подготовка. Ты своему дубиноголовому интерну протокол не доверяй.
— Он не мой. И не дубиноголовый. Я ему уже всё продиктовала.
— В ПИТ заходила?
— А как же! Хотя, напоминаю, это твоя пациентка.
— Я позже зайду… Ты не хочешь со мной вечером куда-нибудь пойти, выпить? Потом к тебе завалимся…
— Нет, Семён Ильич, не хочу.
— Ты что, меня в отставку отправила, я не понял? Так и скажи. Я переживу! Наверное…
— Не отправила, Сёма. Просто сегодня вечером я не хочу «ко мне заваливаться». Ни с тобой, ни с кем-нибудь другим.
— Что ты заладила, к жене, к жене… Я занят!!! — заорал он в сторону от трубки. Видимо, кто-то опрометчиво ворвался в кабинет после формального стука, не дожидаясь разрешения. — Мне что, разводиться теперь на старости лет?
— Нет, разводиться не стоит. Тем более — на старости лет. Я говорила совершенно искренне, Сёма. Иди к жене, она тоже хочет любви. И твоя жена любви заслуживает. И я заслуживаю. Чем отличается любовь к жене от любви к любовнице, ты мне не объяснишь, Семён Ильич? Раз уж ты нас обеих любишь, мусульманин хуев!
Семён Ильич с той стороны так звезданул трубкой об телефон, что аппарат, исправно осуществлявший внутреннюю связь уже много лет, разлетелся на две части.
— Так чем отличается литопедион от литокелифоза[16]? — После формального стука, не дожидаясь разрешения, в кабинет вошёл интерн Александр Вячеславович.
Кадр восьмой
Чем отличается смерть от смерти
В семь часов вечера в кабинет заведующей обсервационным отделением зашёл Святогорский. Расчётное время его ухода с работы было не то 16.45, не то 17.30. Но на «расчётные времена» никто, кроме контрольно-ревизионного управления, уже давно внимания не обращал. Семь вечера — это ещё рань несусветная. Аркадий Петрович был одет уже «по гражданке», на боку болталась его вечная сумка.