После того, как она впервые столкнулась с стригоями — и то не лицом к лицу — она стала молчаливой и задумчивой. Когда ты слышишь о врагах, и ощущаешь их — это две разные вещи.
Они поднимались в лифте, когда Майя, сама не ожидая от себя, спросила:
— Твои шрамы получены в битве со стригоями?
Майя спросила и ужаснулась своей смелости. Она чуть заметно побледнела и сильнее вжалась в панель лифта. Реакция Бориса могла быть какой угодной.
И она оказалась права. Борис отреагировал, но не так, как мог, окажись на её месте, кто угодно другой.
"Он никому не позволял расспрашивать про шрам на лице. Это было табу. Знали только братья. Он специально сделал тату на шраме, чтобы выглядеть ещё более устрашающе. В первые годы после освобождения из плена, когда встречающие вампиры пытались иронизировать над его внешностью, они платили за насмешки жизнью. Именно в те годы он наделал поступки, про которые до сих пор шепчутся в кулуарах.
— Баш на баш, — ответил он, скрестив руки на груди.
— Что? — не поняла девушка.
— Я рассказываю про своё уродство, ты мне рассказываешь, почему хромаешь.
— Ооо….Идет! — Майя не делала секрета из факта своего рождения.
Бориса немного удивило согласие Майи, но он не подал вида.
— Тогда рассказывай, — приказал он.
— Тут и рассказывать особо нечего, Сандровский, — Майя улыбнулась, правда, улыбка вышла грустной. — Я такой родилась. С дефектом. У меня левая нога короче правой на несколько сантиметров. В моей жизни не было приключений, смертельных баталий или поразительных тайн, приведших к тому, что я вынуждена передвигаться с тростью.
Майя старалась говорить беззаботно, но в её глазах, то и дело мелькали тени.
Борису это было хорошо известно.
Разница между ними заключалась в том, что он мог за себя постоять, Майя — нет.
— Нет ничего не возможного.