– Ну что такое страшное вы разболтать можете?
Олеся усиленно заработала пилкой."
"– Ну, нам почти все запрещено. О своей семье, проблемах с мужем, неприятностях с детьми клиентам говорить нельзя, кокетничать и обсуждать других мастеров не положено. Упаси бог сказать правду про средства, которыми пользуются в салоне.
– Они плохие?
– Да уж не лучшие. Хозяйка подешевле покупает, а выдает за суперские.
– Я думал, владелец салона мужчина, Маркел Листовой.
Олеся захихикала.
– Нет, это просто так, от балды имя с фамилией взяты, жаба нами рулит, звать ее Клавдией Васильевной Задовой.
– Какую? – испугался я. – В парикмахерской инфекция?
– Это я так, преувеличила, – призналась Олеся, усиленно соскребая с моих ногтей наклеенные пластинки. – Сначала Костька помер, да он дурак, на операцию лег, хотел рубцы от прыщей сошлифовать, а сердце наркоза не выдержало, ну, он и отъехал на тот свет.
Я чуть не сломал маникюрный столик, потому что от неожиданности подскочил и стукнул коленями о тонкую доску из пластика.
– Алексей скончался?!
– Вы его знали? Жив пока, но точно помрет!
– Э… э… я пару раз стригся у него. Что с ним случилось?
– Отравился, – равнодушно пояснила Олеся, – вот чем, нам не сказали, думаю, консервами, сплошь и рядом такое случается.
– Не дай бог, – покачал я головой, – впрочем, такой поворот событий все же маловероятен. Рамкин погиб из-за больного сердца, Грибков отравился. Они же не болели чумой или оспой! И может, Алексей еще выздоровеет, надо надеяться на лучшее.
– Стопудово помрет, а с ними еще кто-нибудь – где два гроба, там ждут третий, – заявила Олеся.
– Вам не жалко ни Костю, ни Лешу?
– Они с нами не дружили, – поморщилась Олеся, – такие фу-ты ну-ты! Алешка из себя хрен знает что корчил. С мастерами нос задирал, сквозь зубы слова цедил, всем видом демонстрировал: вы чмо, а я москвич. Ой, подумаешь, прыщ на носу! Мы ему слишком простые были, никогда до нас не снисходил, царя натурально корчил.