И все-таки с ней хуже, потому что Мэнди подходит мне меньше остальных. Слишком вульгарна, примитивна, необразованна. Даже если она когда-нибудь перестанет меня оскорблять, сомневаюсь, что у нас получится приятно побеседовать. Все они, рано или поздно, на меня восставали. Просто уму непостижимо, почему у меня никак не получается убедить их в искренности моих намерений! Я ведь забочусь о них и не желаю ничего другого, кроме как нашего совместного счастья.
Я подталкиваю Мэнди сумочку со свежими бинтами и большим тюбиком охлаждающего геля.
– Вот. Побалуй себя.
– Засунь его себе в задницу! – кричит она.
Я пожимаю плечами. Разумеется, она воспользуется и бинтами, и гелем. Равно как и отхожим ведром, и водой для мытья. С этим, как с едой и питьем, инстинкт выживания всегда побеждает.
Ни слова не говоря, я покидаю дом, предварительно убедившись, что маленький обогреватель в углу все еще работает и топлива хватит еще по меньшей мере на двадцать четыре часа. Не жарко, конечно, но вполне терпимо.
Меня расстраивает, что Мэнди совсем не ценит мою заботу – то, что я думаю об отоплении в ее комнате и проезжаю каждый день по многу километров, чтобы доставить ей еду, питье и просто посмотреть, всё ли с ней в порядке. Может, стоит напомнить, что это далеко не само собой разумеющиеся вещи?
Когда другие доходили до того, что только выли и просились домой, мне ничего не оставалось, как только перестать их навещать, ездить куда-то, тратить деньги на еду и питье.
Крики ярости преследуют меня до самой машины. По дороге домой я думаю, стоит ли спускаться в подвал. Может быть. А может, и нет…
Пятница, 10 ноября
1С Амели Голдсби день на день не приходился.
Хелен Беннет проявляла чудеса терпения. Помимо того, что Амели ей нравилась, сержант понимала, сколько девушке пришлось пережить. И все-таки, волей-неволей, и она иногда задавалась вопросом, не было ли молчание Амели следствием сознательно принятого решения.
У них был прорыв, когда Амели рассказала подробности бегства в машине. Но с тех пор не удалось продвинуться ни на шаг. Между тем время поджимало.