На все это потребовалось чуть больше полуминуты, а потом молчащая до того момента советская сторона в ответ на огонь немецкой артиллерии вдруг взревела голосом разъяренного зверя. Все установки били полными пакетами по заранее разведанным целям. Боевые машины делали то, ради чего они были созданы. Чуть больше чем через сорок секунд их зычный голос докатился до позиций немецкой пехоты, и от этого утробного воя и рева, приглушенного расстоянием, даже у бывалых солдат вставали дыбом волосы под касками.
Земля неожиданно встала на дыбы, и разрывы смешали ее с небом и водой. Спасения не было нигде, повсюду царил ад. Реактивные снаряды, как град во время грозы, сыпались на голову готовой к броску через границу немецкой пехоты, позиции открыто стоящей артиллерии, танковые и автомобильные колонны механизированных частей вермахта, полковые и дивизионные штабы, свернутые в походные колонны для движения вперед.
На шестьдесят километров границы, вдоль которой теснилась передовая ударная группировка 2-й танковой группы, в течение тридцати пяти секунд выпало более семнадцати тысяч реактивных снарядов калибра сто двадцать два миллиметра. Причем по тротиловому эквиваленту каждый снаряд «Града» был равен двум осколочным снарядам советской гаубицы М-30 и на тридцать процентов превосходил местный реактивный снаряд М-13 для наземной реактивной артиллерии.
Но и с теми, кто чудом остался невредим, тоже не все было ладно. У многих из выживших белокурых бестий от испытанного ужаса поехала крыша. Вообще же в Европе считается, что если часть в бою потеряла убитыми и ранеными до четверти личного состава, то она полностью утрачивает боеспособность и должна быть выведена в тыл для пополнения и переформирования.
Танковые части пострадали меньше – все-таки броня обеспечивает защиту от осколочных снарядов.