Но Андрей не рассердился, не стал меня ругать и воспитывать, как это сделал бы ненаглядный – тот вечно пилил, что я безответственная и не отдаю отчета своим словам. Справедливости ради следует отметить, что так он делал раньше, до всех событий. В последнее же время ненаглядный ведет себя по-другому, он стал больше похож на человека, даже признал, что вел себя не лучшим образом, а это для него уже прогресс. Я вспомнила, как он посмотрел на меня вчера в редакции – удивленно и растерянно, – и в душе зашевелился неприятный червячок.
Тьфу, какие глупости лезут в голову! Здесь, в машине рядом с Андреем, я думаю о ненаглядном! Да провались он совсем!"
"Мы долго кружили по проселочным дорогам, потом остановились, чтобы отдохнуть и перекусить. Андрей достал термос с горячим кофе и большой пакет с едой. Я откусила бутерброд, стараясь не думать о той женщине, которая его делала. Может быть, мама? – шевельнулась слабая надежда, но здравый смысл подсказывал другое.
Однако сейчас мы вместе, и нечего грустить. Поживем – увидим, как там дальше все развернется. Я повеселела и улыбнулась Андрею.
– Скажи, профессор Шереметьев действительно был так опасен этим… из управления? Действительно на том месте нельзя строить центр, потому что речка заразная?
– Если бы старик честно дал свое заключение, то, несомненно, оно было бы не в пользу строительства. И существует огромная вероятность, что как только начнется строительство, – а это тебе не деревенскую избушку выстроить, это же огромный комплекс будет, – так вот, породу придется взрывать, котлованы глубочайшие рыть, пласты осядут, и зараженные воды подземного озера попадут в речку Суйду.
– Откуда такая уверенность? – прищурилась я.
– Оттуда, – передразнил Андрей. – Еще когда ту, первую, статью писал, познакомился с одним ученым, он как раз этими вопросами занимался. Такой Игорь Осетров, гидрогеолог из Метеорологического института. Пытался я тогда его уговорить в печати выступить, но не смог. Тогда здорово на газету нажали сверху. Писать мне больше ничего не разрешили.