Я у них поздняя – когда я появилась на свет, отцу было уже сорок. Иногда я думаю, что им было бы лучше, если бы меня вообще не существовало, но с другой стороны – кто им поможет, когда они станут совсем старыми? Родителей не выбирают, повторяю я себе довольно часто.
Очень давно, когда я еще училась в школе, нас водили в музей. Там мне запомнилась картина одного художника – только не спрашивайте фамилию, это дело пустое, все равно не вспомню. Так вот, картина называлась «Все в прошлом». Там нарисованы старый помещичий дом, запущенный сад и старуха-помещица, которую ведет гулять едва ли не такая же старая служанка.
Правда, не дай бог сказать это моему отцу – будет скандал. Он люто ненавидит все нынешнее, как он говорит, безобразие – хорошо одетый человек на иномарке у него обязательно бандит и ворюга, женщина в натуральной шубе – проститутка (он-то называет их более откровенно, но я никогда не употребляю неприличных слов даже в мыслях, потому что директор нашего магазина очень следит за культурой речи своих продавцов).
Отец теперь дежурит в проходной одного завода, а раньше работал там же токарем какого-то наивысшего разряда. В свободное от работы время он в будние дни сидит у телевизора и ругает все подряд программы, а в выходные вкалывает на даче – у нас участок шесть соток на Синявинских болотах и дом такой, что и домом-то его назвать нельзя, – хибара, в общем.
«Раньше у нас все было, но они сделали нас нищими», – все время повторяет отец. По молодости лет я, бывало, пускалась с ним в споры.
«Что было? – говорила я. – Эта хибара на болоте? Так она и сейчас есть. Жалкая квартирка из двух комнат с совмещенным санузлом? Опять-таки она никуда не делась. Если у вас все было, так где оно теперь – это все? Или хотя бы то, что от него осталось…»
Однажды отец страшно разъярился, разумеется, оттого, что ему нечего было ответить, и ударил меня.
"Сколько себя помню, дома мне всегда было скучно.