А прыгнешь – он умирать долго будет. Отойди!
И она послушалась его – больше ничего не оставалось. Но только девушка оказалась в безопасности, как ее по команде ойкиста схватили, а сам, охваченный ненавистью, ударил Филимона мечом. Тот, даже не успев кинуть на возлюбленную прощального взгляда, упал на камни, в то время как ойкист буквально пожирал жену глазами – хотел видеть, как она ломается. Дионисия вырвалась и бросилась к неподвижному телу. Как капали на камни с лезвия меча капли крови, так капали по ее щекам слезы.
Красный закат растворялся, как его жизнь.
* * *Дэн, обнимая Машку – живую, теплую, настоящую, вдруг понял, что должен спасти ее любой ценой. Она не должна пострадать. Она должна жить, и он сделает все возможное, чтобы с ней не случилось ничего из разряда непоправимого. Смерчинскому это стало понятно вдруг, внезапно, в одно мгновение: стремительное, как стрела, и ясное, как небо в погожий летний день.
– Маша, послушай меня внимательно, – тихо заговорил Денис, чувствуя, как бешено колотится сердце. Он пытался успокоить себя и призвать на помощь всю свою выдержку, потому что знал – надеяться может только на самого себя.
– Что? – не поняла девушка, с трудом очнувшись от созерцания рассвета. Рядом со своим личным Смерчем, держа его за руку, Маша погружалась в странное состояние личного и бесконечного счастья.
– Ты мне веришь? – вопрос прозвучал неожиданно и странно.
– Верю, – растерялась она от его взгляда и голоса. – Дэн, что…
– Отлично, – перебил Денис девушку и поправил прядку ее волос.