Работая вот уже тридцать лет на Тейлоров, он помнил Мег еще маленькой озорной девочкой, норовящей ускользнуть от отца, стоило только тому ослабить свое неусыпное внимание. Тогда Хэнк не придавал значения своим чувствам к этой хрупкой мисс Тейлор, но со временем его симпатия переросла в отцовскую любовь, и теперь он даже не знал, кто ему дороже: собственная единственная дочь или Меган.
Он заглянул в окно. Ему казалось, что недостойно порядочному человеку, а таковым он себя и считал, заниматься подобным делом, но боязнь за хозяйку была во много раз сильнее всяких приличий.
– Он не так уж и плох, – удовлетворенно сказал он себе. – Просто она ему очень нравится.
Пока они были внутри, Хэнк изо всех сил старался не слушать проникавшие через тонкую деревянную стену звуки, но все-таки не смог удержаться от самодовольной улыбки, когда изнутри раздался страстный стон хозяйки и незамедлительно последовавший триумфальный ответ Джеффа."
"Как только в комнате угас свирепый шторм, десятник оттолкнулся от стены и медленно побрел к реке. По дороге он встретил Луиджи Падрони, итальянского иммигранта, совсем недавно поступившего на работу к Мег, который прямиком направлялся к офису.
– Мисс Тейлор, то есть госпожа Уэлсли, у себя? – с сильным акцентом спросил Луиджи.
– Да… – неохотно ответил Хэнк. Дюжий итальянец благодарно кивнул и продолжил путь.
– Подожди, – спешно окликнул его десятник, – тебе сейчас туда нельзя.
– Почему это нельзя?
– У нее господин Уэлсли.
– Ну и что с того?
– Да ничего! Не мешай им, понял? – Хэнк многозначительно взглянул на работника.
На лице Луиджи появилось замешательство, которое сменилось понимающей улыбкой.
– Ага, значит, госпожа Филлипс не ошибается.
– О чем это ты? – недоуменно смотрел старик.
– А, значит, ты не слышал? – гоготал новичок. – Эта женщина уже разнесла по всему городу слух, что на Рождество господин Уэлсли получит в подарок от жены бамбино!
– Это ты сам слышал? – засмеялся десятник.
– Конечно, и не один раз.