Перестраивать кости даже не думала, надеясь на приход Элоранарра, мысленно обращая к нему всевозможные речи, взывая к благоразумию.
Сестёр Ларн убаюкивал мой слабый приказ, и вскоре они тоже вошли внутрь и легли спать.
А я ждала Элоранарра, тяжёлого разговора и всё ещё пыталась, но никак не могла найти слова, которые сделали бы наше объяснение менее болезненным. И у меня закрадывалось подозрение, что таких слов просто не существует, потому что я неожиданно для себя уже причинила Элоранарру боль.
* * *Элоранарра я вообще-то считала довольно смелым, и когда ему доводилось сражаться с вестниками Бездны или её порождениями, он рвал их в клочья, бросался в бой с хладнокровной яростью, всегда приносящей ему победу.
Словами он мог ранить не хуже, чем когтями, зубами и ударами четырёх стихий.
Но ночью он не пришёл ни вздремнуть на устроенном им каменном ложе, ни поговорить.
В этот раз я помнила об осторожности и наложила заглушающее заклинание заранее, поэтому рассветными криками никого не разбудила.
«Неужели мы правда подходим друг другу?» – мелькнула мысль, но я прогнала её. Правда, недалеко: когда перебиралась в постель к Энтарии для работы над её сознанием, снова задумалась. Родись я на девять лет раньше, меня бы пророчили в избранные Элоранарру, для его отбора берегли бы, хотя, вероятнее всего, также убили бы, как всех подходящих по возрасту потенциальных избранных тогда ещё наследного принца Элоранарра.
Обнимая затаившую дыхание Энтарию, я приказала себе выбросить эти мысли из головы и у меня даже получилось: тьма её боли могла заглушить что угодно. И так трудно было поверить, что весь этот ужас, тьма, грязь и боль исходят от той самой девочки, что семь с половиной лет назад, радостно сверкая глазами, подарила мне морской пейзаж.
Когда я пару часов спустя выскользнула из рабочего оцепенения (к счастью, не было нужды изображать, будто я не обращаюсь с ментальными силами), Сирин Ларн уже готовила завтрак.