Позади, споткнувшись, выругался Фергар, а гвардеец запнулся стоически молча. Но дворецкий шёл спокойно и ровно, словно лестница была самая обыкновенная.
Надежда, что на втором этаже это безумие закончится, с треском провалилась: здесь к неровным волнам чёрно-белой раскраски добавились яркие, несочетающиеся цвета, магические сферы с пульсирующим сиянием и зеркала – бесчисленное число зеркал. Из стен они выступали неровными изогнутыми гранями, разбивая наши отражения на непропорциональные куски, создавая иллюзии ответвлений.
Свет то разгорался ярче, то затухал до лёгкого полумрака. Везде со всех сторон я видела кусочки Халэнна и своих спутников: то ровные, то искажённые, то вдруг возникающие в полный рост совершенно нормальными. Все эти образы плясали, двигались сами по себе, потому что стены, похоже, не стояли на месте. Ещё и цветные полосы произвольно меняют окраску то на другой кислотный, то на чёрный.
Броншер-Вар Конти – больной ублюдок! Меня мутило всё сильнее.
Казалось, даже чёрно-белый дворецкий впереди искажается от этого всего. Он свернул, я свернула за ним, но там вместо коридора был закуток, нашпигованный нашими отражениями. Пришлось снова поворачивать – опять мы отразились в полный рост, свет снова почти погас, а дворецкий свернул. И в этот раз – уже в коридор. Такой же зеркальный, с пульсирующим освещением и движущимися зеркалами.
От этого мельтешения не просто мутило, я задыхалась – так хотелось вырваться отсюда. И была уверенность, что Броншер-Вар наблюдает за нашим движением, чтобы посмотреть, как мы переносим интерьер его особняка.