С помощью наследного принца Линарэна – тот, похоже, всё же добрался до охранных чар и взломал их, чтобы помочь неугомонному братцу устроить весь этот мировой переполох. И где-то принц Арендар потерял амулеты, скрывающие его разум от внешних воздействий, пока ему не поставят ментальный щит правителей.
Элор приземлился прямо передо мной, практически вплотную, обдав потоками воздуха, своим запахом, жаром почти обнажённого тела – он был в одних панталонах. Из-за моей спины лился свет, в его белых лучах Элор казался совсем больным, глаза нездорово блестели, волосы сверкали огненным золотом.
– Халэнн, – прошептал он.
Ухватив Элора за горячий локоть, попыталась его развернуть, свободной рукой указывая на живые изгороди:
– Там!
«Опять этот Халэнн! Бежать, надо бежать!» – перепугался принц Арендар.
Оглянувшись, Элор грозно взирал на живые изгороди. Было сумрачно, но даже в таком освещении было видно, как одна стена заметно прогнулась, за ней другая – что-то крупное пробиралось сквозь них в сторону стены и шуршало листьями.
На руках Элора вспыхнули сферы огня. Соблазн промолчать и дать Элору подпалить малолетнего шкодника был велик, но я выдохнула:
– Арендар…
Всего один стремительный, полный боли и надежды взгляд на меня – и Элор рванул туда, спикировал на источник шума и колыханий. Принц Арендар закричал и реально, и мыслями в моей голове, я поспешила закрыться от потока детских сумасшедших страхов и переживаний.
– Арен! – закричал уже Элор.
Я взмыла над живыми изгородями, чтобы с высоты посмотреть на конец приключений принца Арендара.
Элор поднял вверх чёрного дракончика и стиснул в объятиях. Дракончик превратился в растрёпанного темноволосого мальчишку в каком-то рванье, пытался спрятать лицо от лихорадочных поцелуев, фыркал. Элор обнял его крепко-крепко. Солнце поднималось всё выше, и в сером рассветном сумраке я увидела в глазах Элора слёзы.
– Живой, – пробормотал он. – Живой…
– Элоран*, задушишь! – со свойственным подросткам упрямством принц Арендар попытался выбраться из его объятий, но вдруг шмыгнул носом и разрыдался: – Мне так страшно было! А вы меня похоронили, за что?!
Жалобы на похороны перешли в невнятные всхлипывания и причитания, но Элор продолжал обнимать его, а на лице было такое… умиротворение и счастье, такая искренняя и тёплая радость.