– Что я говорю там, с теми людьми, и что говорю здесь – две большие разницы, как говорят в Одессе, – ответил Зимин, нимало не смущаясь моим ехидством. – Я наемный работник, агент. Там я на них работаю, потому что они меня наняли, и поэтому вынужден «радеть», как вы выразились.
Он еще раз с видимым удовольствием приложился к кружке, продолжил:
– Здесь, сейчас, за этим самым столом, я работаю на других людей, которым разборки между коррумпированным префектом, его зятем – бывшим прокурорским, дружком – начальником БЭПа, всеми прочими и вами – в общем-то, до лампочки.
– Конкретней насчет грехов, пожалуйста.
Не люблю я облыжных обвинений, даже если на самом деле они правдивы. А кто у нас без греха? Пусть тот и бросается камнями в кого ни попадя. А раз сказал «А», то говори уже и «Б».
– Захотелось вам перейти на качественно иной уровень, ввязались в авантюру, если честно, – сказал он, откинувшись на спинку стула и глядя мне прямо в глаза. – А на этом уровне другие правила, и тот, кто туда идет, должен иметь серьезную защиту и покровительство, чтобы его не съели.
Ну в этом он прав, предположим. Я в какой-то момент сам почувствовал, что успех в деле начал привлекать излишек внимания. Хотя бы всевозможные проверки вдруг зачастили без всякого видимого повода.
– Кто попал в него, тот и добыча, – продолжал Зимин.
– Это понятно, – кивнул я. – Но понятно становится потом. Когда схема на поверхность лезет.
– А чтобы было сразу ясно, надо в такие дела под прикрытием ходить или хотя бы справки наводить всерьез, с кем дело имеете, – жестко сказал он.
– Похоже на правду, – оставалось мне согласиться. Точнее нынешнюю ситуацию и не опишешь.