Вокруг такой же тяжелый топот, запаленное дыхание и лязг оружия и снаряжения. Сейчас уже не до «погремушки», сейчас нам бы дотащить все, чем мы богаты, до новой позиции. Снова в том месте, которое мы оставили, поднимаются несколько фонтанов земли и мусора – минных разрывов. Пристрелялись уже, сволочи, останься мы там – и хана.
Еще, еще немного, вон уже валяются на склоне трубы отстрелянных РПО, почти на месте мы уже, еще чуть-чуть. Дыхание в горле застревает, руки онемели, плечи, задранные нелепо вверх, чтобы не соскальзывали ремни, ноют, пот заливает глаза.
– Занять позиции! – прохрипел я.
Позиции мы заранее распределили. Я на животе заполз в выемку между тремя кустами и под низко свисающей веткой дерева, натянул на себя накидку термоизолирующую, выглянул. На видимом участке дороги сейчас никого, зато мне хорошо видно, как из-за склона горы вылетают сверкающие даже на солнце трассы очередей и впиваются в склон и вершину хребта в том самом месте, с которого мы сбежали.
"Два «вулкана» и броневик сейчас ведут огонь. Как они пойдут вперед? Боекомплект «вулкана» при такой практической скорострельности расходуется за секунды. И «вулканов» у противника не так уж и много. Главного козыря, вертолетов, они лишились, два «вулкана» горят на дороге в том месте, откуда ведется обстрел, еще две зенитные установки стреляют – батарея двухвзводного состава.
И что это значит? Скорее всего, они вперед последние или почти последние «вулканы» не пошлют, а отгонят назад на пополнение боекомплекта. А что пойдет вперед? «Хамви», или «пираньи», или снова пеший разведдозор. Под прикрытием минометного огня. Я бы все же с дозора начал на месте командования противника, если уж на прорыв они не пошли.