После обеда, когда жара наконец стала ослабевать, Турецкий под руку с Ритой отправился немного пройтись по берегу канала. Из соснового леса на высоком откосе смолисто тянуло хвоей. Над водой с криками носились чайки. Время от времени мимо с гулом проносились «ракеты» и проплывали белые речные теплоходы.
— Даже не знаю, как мне тебя благодарить… — смущенно сказала девушка.
— За что? — пожал плечами Турецкий. — Разве я сделал что-то особенное?
— Ты спас меня, или этого мало?
— О спасении пока говорить рано. Скажем так: я на время избавил тебя от опасности.
— Тебе удалось что-нибудь выяснить?
— Почти ничего, — и Турецкий, не вдаваясь в подробности, рассказал ей о беседе с «вампиром» и убийстве Лапидуса.
— Какой ужас… Неужели это все из-за меня?
— Едва ли. Но это не значит, что для тебя все уже кончилось.
— Я боюсь, Саша, — с тревогой произнесла девушка. — И за себя, и за…
— За меня бояться не надо. Это моя работа. А тебе, пока ты здесь, ничего не угрожает.
— Но мне надо как-то сообщить маме.
— Не беспокойся об этом.
— У меня нет подруг, и она это знает, — вздохнула Рита.
— Почему?
— Я уже говорила тебе. Так получилось…
— Да… Ты многого о себе не рассказала. Я вовсе не настаиваю. Но чтобы помочь человеку разобраться с настоящим, полезно знать и его прошлое…
— В моем прошлом нет ничего, что могло бы иметь отношение к этому делу, — опустив голову, сказала девушка. И уселась на берегу среди высокой травы.
— Позволь мне судить об этом, — сказал он, присаживаясь рядом.
— Что тебя интересует? — помолчав, спросила Рита.
— Все… Для начала расскажи о своей семье.
Девушка вздохнула.
— Я уже говорила: мои родители работали в КГБ. Это были совершенно особенные люди. Сколько я себя помню, у нас в доме всегда царила атмосфера скрытности, тайны, недоговоренности. Родители никогда не говорили всей правды. И нас с братом учили поступать так же. Говорить одно, делать другое, думать третье.