Постепенно он напрочь забыл обо всех своих несчастьях и принялся самозабвенно ухаживать за новой знакомой, которая почему-то считала его хорошим человеком и, казалось, тоже была искренне рада знакомству.
Для начала Александр Борисович сделал широкий жест — заказал для своей дамы фантастически дорогую бутылку самого лучшего французского шампанского, а впридачу — пропасть изысканных и дорогих закусок. Только сейчас он наконец в полной мере оценил неожиданную щедрость своего американского друга. Благодаря ему бывший следователь, можно сказать, впервые в жизни познал недоступное удовольствие — безоглядно тратить деньги.
— А чем занимаетесь вы, Ларочка? — основательно захмелев, поинтересовался он.
— Я художник. Художник-дизайнер. Работаю в крупной фирме, занимающейся оформлением офисов и квартир.
— Хорошая профессия.
— Мне нравится. По-моему, чтобы быть счастливым, человек непременно должен заниматься любимым делом…
— А вы счастливы, Ларочка?
Девушка смущенно опустила глаза.
— В том, что касается моей работы, — наверное.
— А в остальном?
— В остальном сложнее… Если вас интересует, замужем ли я, вынуждена признаться, что нет.
— Вы об этом сожалеете?
— Я стараюсь ни о чем в жизни не жалеть. Это бессмысленно. И портит настроение.
— И все же, извините за бестактность, почему вы сегодня одна?
— Так получилось, — ответила она его словами. — Впрочем, особого секрета здесь нет… Два месяца назад я познакомилась с одним человеком. Тоже художником. Мы стали встречаться.
— Мерзавец. Обмануть такую девушку! — искренне возмутился Турецкий.
— Не стоит о нем. Его для меня больше не существует… — твердо отрезала она. И помолчав, спросила: — А вы женаты, Саша?
— Представьте, женат, — честно признался он.
— И кто она, если не секрет?
— Пианистка, — вздохнул Турецкий. — Не так, чтобы очень известная. Но талантливая…
— Почему же вы вздыхаете? Вы… несчастливы с ней?
— Трудно сказать… В последнее время я ее слишком редко вижу. То работа, то она надолго уезжает. И вообще… Нелепо все как-то. Нескладно… — При мысли об Ирине его вновь охватила прежняя тревога, но усилием воли он тотчас ее отогнал.