— Кажется, я уже говорил тебе, Чужак, насколько сильно не люблю, когда кто-то в моем отряде лжет.
— Враг Безумного Генерала — мой враг, — внезапно произнес Алба-удун и резко выхватил топоры. По его коже зазмеились зеленые канаты, а глаза налились оранжевым сиянием. — и я не стану…
— Мне очень интересно, что ты не станешь, — на кнут обвил шею гнома, а на его плечо опустилось лезвие огромной секиры. Где-то позади заскрипела натянутая тетива.
Хаджар всегда подозревал, что у Абрахама есть какой-то способ, благодаря которому он может достучаться до своих людей даже когда те пребывают в глубоких медитациях.
Что же, теперь подозрения имели под собой неопровержимое доказательство."
"— Я не могу рассказать всего, — чуть устало вздохнул Хаджар. — и ты, Шенси, должен прекрасно понимать почему. Но то, что я сказал тебе прежде, что от этого похода зависит жизнь моей жены и… ребенка — это истина. И пусть мне будут свидителем любые силы этого мира.
Нож рассек ладонь Хаджара.
— Чужак женат?
— А ты не знала? — удивился, что неожиданно, Густаф. — на его запястье обручальный браслет Семи Империй из региона Белого Дракона.
Теперь к лучнику повернулись уже все. Даже Алба-удун, которого, казалось, нисколько не смущал тот факт, что его “держали на прицеле” сразу три, не самых слабых адепта.
— И ты все это время молчал?! — едва ли не воскликнул Абрахам.
— Я думал вы и так знаете, — пожал плечами молодой.
— О милостивые боги, — возвел горе очи (правда — в единственном числе) Гай. — даже когда смерть так близко, юное поколение успевает удивлять меня своей глупой наивностью.
— Ладно, это все лирика, — Абрахам убрал с оружия руки. Одновременно с ним так же поступили и остальные, включая Хаджара и гнома, вернувшего топоры обратно в кольца. — Скажи мне Алба-удун, ты ведь один из повстанцев?
— Каменный молот великих Каменных Предков тому свидетель, — не стал отрицать гном.
Сказать, что Хаджар, в этот момент, обратился в слух — не сказать ничего.