В сколах и шрамах на древних скульптурах, в их безжизненных взглядах в их могучих руках, сжимавших свои орудия и оружие, Хаджар видел и чувствовал что-то большее, чем просто красивые украшения не менее красивого входа в Гору.
Эти скульптуры они были… сродни крику. Крику, обращенному в вечность.
Мы здесь были.
Мы здесь жили.
Сражались.
Работали.
Помните о нас, когда мы уйдем.
— Не смотри долго, — из некоего подобия транса и медитации, Хаджара вывел Алба-удун. — не позволяй Каменным Предкам забрать тебя с собой.
Хаджар посмотрел на гнома и слегка приподнял правую бровь.
— Тот певец, за кружкой отменного рома, рассказал мне, что тебе нельзя уходить за черту до тех пор, пока не прольется последняя капля крови того, кто не был рожден.
Хаджар вздрогнул.
Эхом в его памяти всплыла уже почти забытая фраза говорящего дерева.
— “Ты встретишь свою смерть от руки того, кто не был рожден”.
— А что-нибудь еще тот… менестрель не говорил тебе?
— Может и говорил, — беспечно пожал плечами гном.
Хаджар молча повернулся обратно к изваяниям. Наваждение исчезло и теперь он видел лишь две безумно древние, местами уже успевшие разрушиться и обвалиться, статуи.
— Мне вот интересно, насколько напился он, если утверждал, что тебе надо будет сразиться с тем, кто не был рожден. Как, расколотая наковальня, можно биться с тем, кто не был рожден? Все в этом мире рождается и умирает — так высечено на наковальнях нашим мудрецами, дабы бы мы, молодежь, не забывали, что камень и огонь тоже дают жизнь.
— Да уж, — согласился Хаджар. — бессмыслица какая-то…
Алба-удун говорил что-то еще, но Хаджар его не слушал. Он наблюдал за тем, что никак не ожидал увидеть в этом мире, где всем правила сила, магия и путь развития.
А именно — технологии.
Гномы, может, и жили внутри горы, но и снаружи гигантская ало-черная глыба тоже не пустовала. Бесчисленное количество домов, сложенных из рифленых листов железа, будто грибы после дождя, выросли на её склонах. Соединенные между собой хитросплетение из различных труб, они, что странно, не имели никаких лестниц.