Путь до павильона был недолгим, но никогда не знаешь, что может произойти по дороге. Хаджар, за свою воинскую карьеру, привык отправляться в путь с неприкосновенным запасом из еды и воды.
Даже когда отправлялся из лагеря в Весенний, то брал флягу с водой и пару кусков вяленого мяса.
Они тихо выехали, заперев за собой ворота конюшни. Лошади, еще сонные, лениво покачивались нелепо переваливаясь с одного бока на другой. Складывалось такое впечатление, что и им перепало немного радости местных гуляний.
Проезжая по улицам, Хаджар смотрел скорее не на дома, а на их крыши.
Но, видимо, рана, нанесенная Лунным Стеблем, была слишком тяжелой. За весь путь сквозь поселок Хаджар так и не почувствовал угрозы. Крыши были столь же безлюдными, как и сами улицы.
Это не очень радовало Хаджара. Он не собирался каждый день оглядываться себе за спину. А сидеть за барьером Серы, будто пес в конуре – тем более.
Когда они выехали из поселка, то генерал испытал новое для себя чувство – желание обернуться. Он убеждал себя, что это жгучее желание возникло исключительно из-за сектанта. Увы, сам себя он обмануть не мог и в очередной раз мысленно отмахнулся от образа черноволосой красавицы.
И все эти душевные метания Хаджара могли укрыться от Гэлиона, но никак не от Лиан.
Миновав лес (в котором Хаджар так же не терял бдительности) и добравшись до горной дороги, Лиан все же решилась спросить:
– Что произошло этой ночью, генерал?
Гэлион, ехавший рядом, подался вперед и прислушался к разговору. Не их любопытства, а потому что точно так же беспокоился за своего генерала. Человека, которого он безмерно уважал.
– Тебе описать в подробностях, офицер?
Лиан нисколько не задел подобный намек.
"– Я видела на своем веку немало мужчин, генерал и вижу, когда они провели всю ночь с женщиной, а когда дрались.
– Дрались? – кавалерист машинально схватился за рукоять меча. – на вас напали селяне, мой генерал?!
– Глупости, Гэлион, – едва ли не зашипела Лиан. – если бы на генерала напали селяне, то ты бы проснулся на руинах поселка, а не в мягкой постели.
– Это был сеновал, – тут же стушевался офицер.