– Но…
– Это мой прямой приказ, рядовой! Вяжи!
Дрожащими руками солдат крепко привязал руки Хаджара к стойке.
На поляной все еще висела тишина.
– У вас в руке есть кнут, – в голосе Хаджара будто слышался звериный рык. – перед вами спина. Чего вы ждете?
– Это весьма благородно, старший офицер Хаджар, – смеялась Гнари. – но если вы хотите взять наказание на себя, то… Вам придется забрать не только десять ударов. Но десять ударов каждого из провинившихся.
По рядам солдат пронеслись шепотки.
Пятьдесят ударов семихвостым кнутом? Даже практикующий стадии Трансформации тела вряд ли бы пережил подобное.
– Отвяжите его! – выкрикнула Сера. – Да чего же вы стоите! Отвяжите немед…
Ей на плечо опустилась ладонь Неро. Она посмотрела на него, но тот лишь отрицательно покачал головой.
– Ну раз вы так настаиваете.
И кнут со свистом рассек воздух. По спине Хаджара как раскаленным железом провели. Горячая кровь хлынула по коже, но ни крика не раздалось над поляной. Ни стоны не вырвалось из глотки офицера.
В гробовой тишине, среди молчащих и смотрящих в землю солдат, звучал свист кнута и удары плетей о окровавленную, иссеченную спину Хаджара.
Он знал, что переживет очередную пытку. Она была для него далеко не первой.
А вот те пятеро… Они бы так и остались лежать привязанными к стойкам.
Свистел кнут.
Молчали солдаты…
Прозвучал металлический удар.
Потом еще, и еще, и еще.
И так пока тысячи солдат, наблюдавших за тем, как псы чиновников истязают их прославленного офицера, не начали стучать оружием по доспехам и щитам.
Хаджар улыбнулся.
Этот звук приятно заглушал свист кнута. Теперь тот больше походил на жалобный писк, затихающий под натиском океана из стали.
С очередным ударом Хаджар лишь крепче стиснул зубы.
Глава 86
За пятнадцать ударов кнутом, даже самый могучий и стойкий человек, если остается в сознании, превращается в слабое, кричащее, плачущее создание. Когда плеть снимает кожу, окончательно обнажая мышцы – боль становиться нестерпимой.
Хаджар же выдержал пятидесятый удар.
Без криков.
Без стонов.
Стойка, на которую он уже не опирался, а лежал на ней, была залита потом и кровью. Его колени буквально утопали в луже красного цвета. Он тяжело дышал, но все еще был жив и, что даже более удивительно, находился пусть и в мутном, но сознании.