Вместе они побежали в сторону темных переулков и вереницы дворов. Все дальше от места происшествия и от торгового округа. Будто бы опытные воры они пересекали освещенные улицы таясь в тишине и закутываясь в покрывало ночи. Они помогли друг-другу подняться на крыши и продолжили свой путь по “второму” ярусу города.
Порой под их пятками трескалась черепица. Тогда они прыгали, буквально перелетая улицы и оказываясь на другой части проспекта. Так продолжалось почти полчаса, пока Хаджар не понял, что оказался в совершенно незнакомой ему части города.
Судя по тому, как озиралась девушка, она тоже заблудилась.
Не сговариваясь, они оба спустились обратно вниз и свернули за угол, оказавшись в небольшом парке. Спокойно журчал веселый весенний ручей, под круглой каменной аркой кемарила бродячая собака. Редкие кусты цветов прятались от лунного света, а высокий зеленый бамбук слегка скрипел на легком ветру.
Наверное, нормальный мужчина обязательно бы постарался завести диалог с незнакомкой. Хаджар же, галантно поклонившись и слегка приподняв шляпу, молча направился в противоположную от девушки сторону.
Он собирался вернуться в гостиницу. Больше в этом городе он не хотел ничего видеть. Уже и так все стало ясно.
Среди лунного света, ласкающего темный парк, бесшумно сверкнуло лезвие тонкого меча. На траву упали маленькие алые вишенки, а сам Хаджар замер на месте. Около его шеи, со стороны правого плеча, замер холодный клинок.
– Миледи? – спросил Хаджар.
В ближайших королевствах было всего несколько практикующих, способных ранить таким образом Хаджара.
– Почему ты не помог им? – прозвучал явно нарочно измененный голос. Слишком грубый и неестественно низкий.
Хаджар в последние полчаса и сам искал ответ на этот вопрос. И то, что он нашел в глубине своего сердца, нисколько его не радовало.
– Не хотел…
Давление на меч усилилось и лезвие лизнуло кожу чуть жаднее. Капли слились в тонкую струйку. Хаджар действительно не хотел помогать тому мужчина и его женщине. И не важно, дочь это была, сестра или жена.
За все те годы, проведенные в участи уродца и раба, ему мало кто помогал самому. И, как казалось Хаджару, он успел сполна отплатить за это добро.